Книга Пламя ада, страница 89 – Кармен Мола

Леонор было трудно сосредоточиться на репетициях с Пильдайном – ей снова все стало безразлично, она впала в болезненную меланхолию и даже не пыталась бороться с ней. Одиночество лишь подпитывало это состояние. Леонор так и не решилась навестить Амалию Бру после их последней ссоры и не могла рассказать Кандидо о причине своей грусти. Однако ее отсутствующий вид и мрачный взгляд не остались незамеченными.

— Разве ты не заметила, что в Гаване все веселятся? Это карнавальная неделя, твой первый бал-маскарад в цирке Альбису. Почему ты не радуешься? – спросил ее Кандидо. – Хочу снова увидеть ту Леонор, которая пела и танцевала на моей кровати в «Гранд-Отеле» в Мадриде.

— Я делаю все, что в моих силах.

— Расскажи мне, в чем дело. Ты знаешь, я желаю тебе счастья: мой театр в твоем распоряжении, у тебя главная роль в спектакле. Я сделал все возможное, чтобы освободить тех галисийцев, несмотря на свою дружбу с Арсенио Боадой. Я даже принял в дом дочь Идалины, но ничего не помогает… Ты почти не улыбаешься, не выходишь из дома, не появляешься на репетициях. Что не так?

Леонор не говорила Кандидо, как ненавидит «Цветок тыквы» и что главной роли в нем она бы предпочла второстепенную в пьесе Аквилино Пардиньяса. Но Аквилино был упрям как мул и не позволил бы ей появиться в его спектакле: стоило Леонор повстречаться с ним, как на нее обрушивался поток оскорблений. И все же порой ее посещало желание навестить этого ворчуна. Леонор не знала, чего именно искала в его обществе – понимания или наказания за свои проступки.

Улица Бомбы уже стала Леонор знакомой – сутенеры, проститутки с погасшим взглядом и мужчины, незаметно выскальзывающие из дверей. В этот раз Леонор впервые увидела детей, играющих на булыжной мостовой. Им было не больше пяти-шести лет, и они были совсем одни. Леонор не удивилась бы, узнав, что их мама обслуживает очередного клиента, оставив детей на улице под присмотром соседок… Ее детство прошло в деревне, и она знала: за вполне милыми бытовыми сценками скрывается суровая, а подчас и жестокая, тяжелая жизнь бедняков. Ей стоило некоторых усилий прогнать непрошеные воспоминания о своей семье, оставшейся в Монтенегро-де-Камерос. Леонор давно их всех мысленно похоронила и удивлялась, если они воскресали в ее сознании, будто привидения.

Пардиньяс открыл ей дверь. На нем были короткие брюки и старая рубашка.

— Какая муха вас укусила? Зачем вы опять пришли? – недовольно спросил он.

— Хочу поговорить с вами и узнать, не нужно ли вам чего-нибудь.

— Я жажду справедливости! Но вряд ли танцовщица сможет мне ее дать. Еще вопросы будут?

— Неужели вы никогда не перестанете относиться ко мне с презрением?

— С вами тут все и так предельно вежливы. Всем известно, что вы замужем за работорговцем. Уверен, вам здесь даже кланяются. И вашему мужу тоже кланялись бы. А должны бы посадить его в колодки – да обратятся орудия угнетения против их создателей! Вот что сделает меня счастливым!

— Мой муж вовсе не работорговец… Напротив, он способствовал освобождению нескольких галисийцев, попавших в рабство. Он сообщил о них губернатору. Но я хотела поговорить не об этом. Объясните мне, как получилось, что пьеса «Цветок тыквы», премьера которой состоится в театре «Виллануэва», настолько плоха?