Книга Как ко мне сватался Ветер, страница 76 – Даха Тараторина

— Я уже поговорил с ними.

Тисса упала на колени как подкошенная. Схватила его за руку, прижала к груди.

— И что? Что они сказали?

Восторженная. Полная надежд. Беззащитная. Как он может выпустить эту дуреху в полный опасностей мир? Судорога свела горло Полоха.

— Мне очень жаль, любимая.

Восторг в ее глазах сменился недоверием: ты ведь шутишь, верно? Снова смеешься надо мной?

«Просто отпустить, как и сказала жрица. «Ши-анха шаалм диаре – я отпускаю тебя. Магия не тюрьма», – подумал Полох, но оборвал сам себя: – Нет! Моя. Только моя». И он твердо закончил:

— Магия исчезнет, только когда ты станешь моей женой.

Баба Рея была очень довольна собой. Конечно, для пущей уверенности она предпочла бы лично приволочь деток за уши в одну комнату и свечку поде… Кхм… удостовериться, что те поладили. Но и так вроде все сложилось неплохо.

Полох, которого она с младенчества лелеяла как родного, заменив погибшую мать, никогда не отличался смирным нравом. Ну так и девица, попавшаяся ему по нелепой случайности, не лыком шита: Рея сразу углядела, что горюшко не кроткого нрава и от своего не отступится. Самое оно, чтобы коса нашла на камень!

— Охо-хо-хо-хо… – неодобрительно покачала головой старушка, заглянув в спальню хозяина. – Учишь их, учишь!

Она было схватилась за поясницу, показывая, как тяжко нагибаться за валяющимися на полу книгами, но вспомнила, что господин с невестой улетели еще вчера, а значит, никто не оценит ее страданий. Поэтому выпрямилась и, как молоденькая, вспрыгнула на обитый бархатом стул, чтобы смахнуть пыль с верхних полок. Ей еще предстояло застелить кровать и унести чашки из-под кофе, которые малец, по обыкновению, вечно забывал на столе. Сколько раз Рея пыталась отучить его от пагубной привычки, но снова и снова выметала из-под кровати припрятанную грязную посуду и крошки от бутербродов: Полох сызмальства допоздна читал и заедал сказки украденными из кухни лакомствами. Дав себе зарок устроить грозному господину хорошую трепку, она собрала мусор и отправилась на кухню.

Еще из столовой она услышала подозрительный звон. Насколько Рее было известно, крышки с котелков не склонны соскакивать сами собой, а значит, к томящемуся на очаге вареву, пробуждающему страсть, кто-то подобрался. По пути вооружившись половником на длинной ручке, она на цыпочках подкралась к суетящемуся у котелка человеку. Тот не заметил ее – слух был уже не такой острый, как в былые времена, – и продолжил шурудить в зелье куском булки.

— Ах ты ж, старый пень! – замахнулась старушка.

Лайко аж присел от неожиданности. Потом резво развернулся, запихивая в рот горбушку, и заверил:

— А я хляжу – чайгой-то тута без присмотра… Надобно ж присмотреть, шо яно? Пригорить!

— Я табе пригорю! – Половник грозно взвился над теменем старика и с гулом опустился бы, но Лайко с несвойственной возрасту резвостью порскнул в сторону. – Я табе ща так пригорю! Сказано: деткам готовится! А ты куды лезешь, хрыч?!

— Та я токмо отпробывать! Ну́ как кислое? Сахару, кстати, надо добавить!

— Я табе ща добавлю! Ща так подслащу – мало не покажется!

Она натянула рукав на ладонь и сдернула котелок с огня, одновременно грозно наставляя разящий половник на Лайко.

Вряд ли дело закончилось бы без членовредительства: Рея была на диво строга, когда дело касалось зельеварения. Впрочем, как и во всех остальных случаях. Но разборку прервал новый звук. Звук, которому не полагалось разноситься по пустым коридорам особняка.