Книга Тень короля, страница 122 – Мелисса Ландерс

— Как ты смеешь говорить мне такое? – выдохнул он.

— Я не хотела сказать…

— Как ты смеешь, – перебил он, и глаза его сузились, – просить меня думать о других, зная, куда я отправляюсь по ночам? Ты сама видела этот ад. Ты видела, что твоя богиня сделала с душами, запертыми в ее чистилище. И после всех ночей, что я просидел, скорчившись в углу этого холодного лабиринта, ты веришь, что я не думал ни о ком, кроме себя?

В его глазах вспыхнул гнев, смешанный с болью и чувством предательства, и она всей душой пожелала взять свои необдуманные слова обратно.

— Уверяю тебя, о других я думаю, – продолжал он. – Я бы и злейшего врага не отправил жить в тени. Так что если ты и впрямь считаешь, что я готов обречь собственное дитя на вечность в тех местах, то ты совсем меня не знаешь. В этом случае, моя госпожа, эгоистка – ты.

Сериз опустила взгляд, ее щеки пылали от стыда. Она вертела в руках кружку, мечтая спрятаться в ней. Девушке было омерзительно от того, что она причинила ему боль. И еще больше ей был омерзителен взгляд, которым он теперь на нее смотрел, будто она – не единственная звездочка в небе, а пыльная буря на горизонте. Она больше жизни хотела исправить то, что сейчас сломала, чтобы они снова могли любить друг друга, но не знала как.

Она начала с извинения:

— Прости меня.

— Не проси у меня прощения, – отрезал он. – Лучше скажи, что поняла меня.

— Я поняла тебя, – повторила она. – Честное слово. Мне нужно было лучше это обдумать. Но я просто хотела рассмотреть все возможности.

— Тогда больше не будем об этом говорить.

Она бросила на него взгляд в надежде, что он раскроет объятия, простив ее. Но нет. Он развернулся на каблуках и отправился к палатке, чтобы ее разобрать. Пока он вытаскивал первый деревянный колышек, она стояла одна у костра и размышляла, как так вышло, что всего несколько мгновений назад они были так близки, как только могут быть близки два человека, а теперь их разделила невидимая преграда, и она не понимала, как это выносит Киан. Ей разрыв казался живым существом, паразитом, извивавшимся под кожей, вызывающим желание вылезти из собственного тела.

Она изо всех сил старалась занять себя, пока Киан давал гневу выход. Постепенно лагерь ожил. Сначала проснулся Индиго, затем генерал Петрос и Неро, потом Дэрик и отец Падрон. Сериз, не поднимая глаз, протянула каждому по овсяной лепешке и кружке чая. Ее глаза жгло, и, даже когда Индиго утешительно тыкался в нее мордой, она не знала, как сдержать слезы.

Затем отец Падрон позвал ее по имени, и она машинально обернулась к нему. Должно быть, он заметил, что в ее глазах скопилась влага, потому что взгляд его тут же стал озабоченным. Странно, но его сочувствие стало последней каплей, прорвавшей дамбу, сдерживавшую ее слезы, и она и глазом моргнуть не успела, как уже в открытую всхлипывала.

— О, дитя мое, – сказал отец Падрон. Он подошел к ней и взял за плечи. – Тебе не было даровано зрение, да?

Она уже и забыла, что сегодня ее День Обретения, но не стала его разубеждать.

— Мне жаль, Сериз, – сказал отец Падрон, и, надо отметить, его голос звучал искренне. Он не стал насмехаться, читать нотации или напоминать о своем предупреждении о любви к королю и о цене этой любви. По крайней мере, сейчас. Потом он, несомненно, будет ее упрекать, а сейчас он просто качал головой.