Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 118 – Алекс Ривер

Позже, когда мы лежали, сплетенные в один клубок, а луна поднялась над морем, окрасив комнату в серебристый свет, он прижал губы к моему виску.

— Я люблю тебя, Вика, — прошептал он так тихо, что это было почти не слышно. — Прости, что понял это так поздно.

Я не ответила. Просто прижалась к нему крепче, чувствуя, как наконец, после стольких лет и миров, мое разбитое сердце начало срастаться.

Спустя пару месяцев жизнь во дворце вошла в свое русло, но теперь в нем появились новые течения. В отреставрированной оранжерее в квартале Сен-Жевьен открылась женская школа. Пока в основном для обеспеченных дам, но теперь мы готовили проект и для бедных кварталов Аренваля с полным пансионом. Стеклянные потолки школы пропускали ровный солнечный свет, а в окружении пальм стояли ряды простых деревянных парт. Запах старых книг, чернил и мела смешивался с легким ароматом лаванды. Учениц пока было немного — около двадцати, от юных девиц из обедневших семей вроде дочерей мадам де Варри до немолодых вдов, желавших понять, куда делись деньги их покойных мужей, и на что теперь содержать дом и семью. Я проводила там несколько часов в неделю, преподавая основы дизайна интерьеров — единственное, в чем чувствовала себя уверенно. Видеть, как загораются их глаза, когда они понимают принцип композиции или учатся смешивать краски, было моей тихой радостью.

К своему удивлению, я обнаружила, что семейная жизнь у меня теперь тоже не фикция. Мы завтракали вместе с Сергеем, обсуждая свежие новости из газет или сплетни, которые приносила мне Анн-Мари. Он рассказывал о своих делах — война на севере тлела, но не разгоралась, коалиция вела себя осторожно, предпочитая экономическое давление. Я делилась успехами и провалами школы. Иногда после ужина мы сидели в его кабинете, или спускались в мою мастерскую, теперь заставленную еще и чертежами и моделями дирижаблей, — Сергей вдруг заинтересовался моделизмом, а я пыталась оживить старые механизмы, оказавшиеся в моем распоряжении. Мы смеялись над моими неудачами, когда шестеренки отказывались вращаться, и праздновали маленькие победы бокалом темного искристого вина.

Ночи стали отдельным видом моего удовольствия. Мы раскрепостились, позволили друг другу плыть в потоке нежности или страсти, и каждый раз, после того, как я кричала от удовольствия, а над Сергеем взмывали огромные белые крылья, я засыпала счастливая в его объятиях.

По утрам он часто просыпался раньше меня и летал в лазурном небе, восхищая меня и случайных наблюдателей своей мощной красотой и грацией. Потом неизменно целовал меня, мылся и отправлялся на совещания, но всегда присылал кого-то с запиской, цветами или маленьким милым подарком.

А еще я вдруг почувствовала, что мое тело начало вести себя странно. Сначала я списала легкую тошноту по утрам на непривычную новые блюда — слишком много жирных соусов и паштетов. Потом присоединилась странная усталость, которая накатывала после обеда, заставляя искать опору. Я ловила себя на том, что засыпала над чертежами в кабинете, а просыпалась от стука служанки, вносящей чай. Новые платья, сшитые по моим эскизам, вдруг стали тесны в груди, и горничным пришлось срочно вшивать дополнительные клинья.

Но главным знаком стало другое — моя магия, дар оживлять механизмы, вдруг начала капризничать. Раньше я чувствовала ее как теплую, уверенную силу. Теперь она то пульсировала странными, болезненными толчками, то угасала совсем, оставляя после себя пустоту и легкое головокружение. Например, я пыталась починить карманные часы одной из учениц — милый механизм с крошечной поющей птичкой внутри. Прикоснулась к ним, но вместо привычного потока тепла меня ударила резкая волна тошноты. Часы на мгновение ожили, птичка щебетнула на полтона выше и замолкла навсегда. Я еле успела выбежать в уборную, чтобы меня не вырвало прямо на паркет с инкрустацией из перламутра.