Книга Развод в 45. Мой бывший - дракон?, страница 7 – Алекс Ривер

Я опустила ноги на пол. Он был холодным и гладким, вероятно, каменным или плиточным. Не тот линолеум, что лежал в однушке, но и не ламинат в привычной квартире. Встать оказалось труднее, чем предполагалось; в мышцах чувствовалась странная слабость, а в голове стоял лёгкий туман. Не похмельный, а скорее, как после долгого и тяжёлого болезненного сна.

Сделав несколько неуверенных шагов, я вытянула руки и наткнулась на какую-то тяжёлую драпировку. Отодвинув её в сторону, удалось обнаружить за ней не окно, а что-то, напоминающее плотно сомкнутые ставни. Сквозь тонкие щели пробивался слабый намёк на свет, едва различимый в кромешной тьме. Я точно была не в квартире. Ни в одной из тех квартир, где засыпала до этого.

Постепенно глаза все-таки привыкли к темноте, и я различила, возле чего стою. Высокое, узкое окно, закрытое плотными ставнями. Видимо, рассвет только занимался снаружи, поэтому было так темно. Пальцы нащупали по краям рамы железную задвижку. Рывок — и створки ставней, тяжелые и неподатливые, с глухим скрипом распахнулись внутрь.

И мир обрушился.

Снаружи были не московские серые крыши и не панельные коробки на горизонте. Перед глазами раскинулся город из другого времени, из другой реальности. Островерхие шпили взмывали в небо, увенчанные флюгерами в виде фантастических существ. Фахверковые дома с темными балками теснились по узким, извилистым улочкам, плохо освещенным редкими газовыми фонарями. А в небе, в бледной дымке утра, плыли дирижабли — не сигарообразные, какими я видела их в книгах и кино, а причудливые, с ажурными корпусами и медленно вращающимися винтами.

Сердце замерло, а потом забилось с такой силой, что в висках застучало. Я отпрянула от окна, ударившись спиной о холодную стену. Это не могло быть правдой. Сон. Кошмар. Психоз. Любое объяснение казалось предпочтительнее того, что открывалось взгляду.

Обернувшись, я осмотрела комнату в поисках хоть какой-то зацепки. Взгляд упал на собственные руки, лежавшие на каменном подоконнике. Руки… но не мои. Кожа была более светлой, гладкой и упругой. Исчез и маленький шрам от ожога на указательном пальце правой руки, что остался с детства. Ногти — розовые, как лепестки, без следа шеллака, который я в последнее время почти не снимала, но ухоженные. Я сжала пальцы, ощущая под кожей молодую, здоровую силу. Паника сменилась оторопью, почти мистическим ужасом.

Оглядев комнату, я поняла, что зеркал тут нет, разве что… В углу за кроватью с балдахином стоял кованный сундук. Почти бегом, путаясь в длинной ночнушке, я кинулась к нему. Его крышка оказалась тяжелой, но поддалась. Внутри лежали аккуратно сложенные платья, рубашки, что-то, напоминающее нижнее белье. Все из натуральных, дорогих на ощупь материалов — лен, шерсть, шелк. Но фасоны… такое носили веке в восемнадцатом, или девятнадцатом. Ни молний, ни пуговиц в привычном понимании. В основном шнуровки и ажурные заколки.

На дне сундука лежал небольшой круглый предмет — полированное металлическое зеркало в простой оправе. Рука дрожала, когда я подносила его к лицу. И в тусклом свете зарождающегося дня увидела… не себя. Точнее, себя, но двадцатилетнюю. Высокие скулы, гладкую кожу без единой морщинки, густые каштановые волосы, ни единой седой прядки, большие, широко распахнутые серо-зеленые глаза и длинные ресницы без следа туши. Это было мое лицо, каким я его помнила до первых разочарований, болячек и бессонных ночей. Я провела пальцами по щеке, по контуру губ. Отражение повторяло движение. Это была я. И это была не я.