Книга Встретимся в полночь, страница 17 – Брианна Борн

Ривер сейчас сидит за своим столом, сияющая, окруженная друзьями.

— Меня взяли! – слышу я ее визг, она подпрыгивает на месте.

Арисса – близкая подруга Ривер, поэтому она, в лимонно-зеленом вельветовом комбинезоне, стоит в первой линии восхищенного кружка. Ее глаза встречаются с моими, она заправляет кончики своих черных волос за уши и машет мне. Я тоже машу и неуверенно улыбаюсь в ответ. На мгновение я испытываю легкое сожаление, что мы больше не общаемся. Казалось, наша дружба пошла на убыль после ее дня рождения в прошлом семестре. Она сказала, что собирается пригласить меня на ночевку в свой лыжный домик, но так и не прислала сообщения.

Ривер показывает всем письмо о приеме, и я думаю о своем почтовом ящике у дома.

Я проверяла его сегодня утром – пусто, если не считать дохлого жука.

От Академии Скьярра ни слова.

Я достаю стилус, но вместо того чтобы зайти в дизайнерское приложение, открываю заметку и начинаю набрасывать ответ, чтобы, когда письмо все-таки придет, быть готовой отказаться от своего места.

Я не могу поступить в Скьярру, потому что не могу оставить Кади. Мне вообще не следовало подавать заявку.

И кроме того, когда я возвращаюсь к приложению, которое показывает, что я уже несколько месяцев не делала набросков для нового дизайна, я понимаю, что все равно больше не могу создавать платья.

Вечером, после того как мы с мамой навестили Кади, я сажусь за стол в своей спальне и набрасываю несколько линий на чистом листе бумаги. Изгиб лифа, пышная юбка.

Сквозь стену пробиваются звуки из гаража – похоже на фальшивый закадровый смех из заезженного ситкома. Наверное, папа лежит там на бугристом раскладном диване. Одна мысль о нем там, несчастном и одиноком…

Кончик моего карандаша ломается, оставляя темное пятно на локте модели. Рисунок испорчен.

Я комкаю бумагу и плюхаюсь обратно в кровать, уставившись на мой последний, прошлогодний проект, висящий на стене у меня над головой: две искусно украшенные балетные пачки, которые я нарисовала, а затем сшила вручную. Одна – аквамариново-голубая c аппликациями в стиле барокко и кристально-белыми камнями, другая – цвета лесной зелени, украшенная искусственным плющом, крошечными тканевыми 3D-грибами и подушечками мха. До этого проекта я рисовала и шила только вещи, которые могла надеть в школу, но мне всегда хотелось попробовать сшить балетную пачку. Мама, Кади и я каждое Рождество ходим на «Щелкунчика», и поэтому рядом с аквамариновой пачкой гордо висит плакат с изображением моей любимой танцовщицы – Айеми Онуки.

Балет прекрасен. Смотреть спектакль – все равно что пребывать во сне, а мне всегда нравилось ускользать от реальной жизни в сверкающие миры на сцене.

В детстве мы с Кади занимались балетом. Я любила эти уроки, любила свои мягкие розовые кожаные туфельки, матовые колготки и маленький розовый купальник. Но мы перестали ходить туда после пятого класса. Иногда я думаю – может, это единственная секция, где я бы с радостью продолжила заниматься? Наверное, нет… я не большой поклонник боли и тяжелой работы. Но сейчас уже неважно. Кади больше не хотела туда ходить, а я не хотела продолжать без нее.

Мама заглядывает в мою комнату.

— Есть грязная посуда? Я загружаю посудомойку.

Несмотря на поздний час, на ней костюм для йоги в голубых, как вода в бассейне, сочетающихся оттенках, а волосы аккуратно собраны в высокий хвост. Внешне всегда ласковая и энергичная, моя мама была безжалостно эффективной в действиях как дома, так и в управлении консалтинговой фирмой, где она и начальник, и исполнитель.