Книга ВО ВЛАСТИ ТЕБЯ, страница 344 – Акка Соло

60. Правда.Раньше, мне ни разу не снились кошмары, пока я не вернулась в Рио. Кошмары – это страхи нашего подсознания, намёк на воспоминания, который застряли в нём или могли быть удачно забытыми. Наверно, именно так я бы описала свой кошмар. Теперь я точно знаю, что когда–то его уже пережила.В моём воспоминании я мёрзну, потому что сижу на холодном бетонном полу. Ноги и руки, не прикрытые одеждой, покрываются мурашками, а волосы на руках и на голове встают дыбом, когда я слышу их. Они бегают совсем рядом, грозясь схватить меня, я это чувствую, потому что они ударяются телами о железные прутья моей клетки и смеются.Смех раздаётся поочерёдно, заполняя всю комнату. Он настолько отвратительный, что кажется я больше никогда в жизни не смогу смеяться и радоваться. Я забываю эти чувства.Меня пронзает страх, и я отползаю к стене, сжав под себя ноги и почти не дыша. Я должна затаиться.Всё вокруг меняется, когда я слышу шаги, лязг железа и тихий возглас рядом. Что–то бросают рядом со мной и снова всё погружается в мёртвую, непроглядную тишину.Через какое–то время смех разносится по помещению, отскакивая от стен и врезается в меня ужасом, заставляя забыть кто я. Я просыпаюсь и кто–то рядом начинает шевелиться. Я ползу на этот звук и ищу его руками в темноте. Найдя его, дотрагиваюсь до головы. Он что–то шепчет мне, но слов почти не разобрать во сне.Я отвечаю ему: «Всегда!».Реальность выдёргивает меня из сна дикой болью в голове и во всех мышцах. Сотни мелких игл вонзаются в глаза лишь только я пытаюсь открыть их. Мне больно дышать и хочется плакать, горло горит как будто я напилась лавы и заела всё углём. Рот сушит так что нестерпимо хочется пить.Я всё же поднимаю голову и открываю глаза. Я нахожусь в заброшенной комнате, где повсюду валяется мусор и арматура.Дёргаю руками и ногами, пока не осознаю, что сижу привязанной к стулу. Каждый рывок рук доставляет мне боль в суставе, но я не теряю надежды вырваться и продолжаю дёргать, стирая кожу на запястьях. Всё тело ломит, путы не поддаются, я нахожусь в незнакомом мне месте погружаясь в отчаянье и мне хочется просто упасть и умереть от бессилия на этом грязном полу в окружении мусора.Я вспоминаю как сюда попала и меня накрывает опустошение. Вспоминаю перестрелку и мёртвые тела. Тётя Марисэлла умерла и дядя тоже. У меня бегут слёзы из глаз, такие горькие, но такие бесполезные, ведь они не могут вернуть время вспять. Теперь моя очередь умирать. Вспоминаю тех бандитов6 что стреляли в нас и жду, когда они придут за мной.Я не знаю где сейчас мои братья и ищут ли она меня, но я не хочу верить в то, что их тоже могли убрать. Кто на нас напал для меня до сих пор загадка.Я не хочу принимать тот факт, что осталась одна на всём белом свете. Я и так долго была одна, мне не справиться одной. Я не смогу восстановить себя и жить с этим дальше, если, конечно, выживу сегодня.Мне не хочется больше никого терять перед смертью.Поэтому смерть для меня кажется сейчас лучшим вариантом.Закинув голову, кричу изо всех сил, так громко как позволяет моё израненное горло. Звук получается настолько страшным, что Ад мог бы заледенеть и треснуть пополам.

Я кричу до тех пор, пока в лёгких не остаётся воздуха и по ощущениям они готовы вывалиться у меня из горла. Содрогаясь всем телом в истерике, уже готовая принять свою участь я слышу шаги. Они раздаются сначала тихо, потом ближе и я замираю, глядя на дверной проём. Стены скрывают от меня тех, кто направляется в мою сторону. Я слышу, что в мою сторону направляется не один человек, об этом говорят звуки нескольких пар обуви. Это заметно по эху, которое раздаётся от их шагов и манере идти. Каждый ступает по–разному, наступая на каменную крошку или на битое стекло с определённой силой.За моей спиной находится окно и широкие лучи просачиваются через него в комнату, прямо к дверному проходу. Сейчас меня радует мысль что смогу отчётливо разглядеть своих убийц, как–будто это мне поможет в дальнейшем.Шаги замирают за углом, а я напрягаюсь всем телом и даже боль уходит на задний план.Снова слышу шорох и передо мной возникает мужской силуэт: в чёрной футболке и чёрных джинсах, с копной пшеничных волос, собранных на затылке в хвост, и чёрных латексных перчатках на руках, как будто он только что вышел из операционной.Леандро.Моё сердце падает, где–то у ног и я делаю резкий вдох, не веря свои глазам. От потрясения у меня холодеют руки.Леандро заходит в комнату и отходит в угол не переставая наблюдать за мной, скрепляя руки в замок впереди себя. Тут в проёме появляется второй, и я бы решила, что у меня галлюцинации, если бы не знала, что это два близнеца. Второй отходит в противоположный угол, наблюдая за мной. — Кайке? – Голос дрожит, и я снова плачу, не веря своим глазам. Они не могли так со мной поступить, только не он!Я тупо смотрю на Кайке через пелену слёз и сердце наполняется чувством предательства.Он молчит и не отводит от меня глаз, будто мы с ним не знакомы. Пару часов на яхте не сделали нас друзьями навеки, но это не смягчает факт предательства. По виду он холоден и безразличен, как и его брат.В эту секунду в дверном проёме появляется третий до боли знакомый силуэт. Осознание выбивает из моих альвеол остатки воздуха, которого и так уже катастрофически не хватает. Передо мной возникает Акауа, а я как сумасшедшая начинаю качать головой отрицать то, что показывают мне глаза. Он одет в ту же одежду что и ранее, когда мы уезжали с дядей. Не хочу верить в то, что это они спланировали нападение и убили моих родных?— Нет! – Я закрываю глаза в надежде это его образ рассеется. – Нет, нет, пожалуйста.У меня нет слов, от эмоционального шока я забыла все слова и буквы кажется тоже. Акауа отходит в сторону и молча встаёт рядом с Леандро.— Что тут происходит? – Вопрос остаётся без ответа, а холодные лица не показывают своих эмоций.От бессилия я роняю голову на грудь и больше ничего не хочу ощущать, наверно так чувствует себя человек, когда его предают друзья.Но если я думала, что это конец, то сильно ошибалась.Тут я слышу последнего и не поднимая головы вижу, как возле меня остановились ноги в черных армейских сапогах с запёкшимися следами крови на них. Не знаю кому она принадлежит, но мне и не нужно это знать перед своей смертью.