Книга Развод. Не время сдаваться, страница 70 – Оксана Рэй

— Между нами ничего не было, — говорит Сергей, еле сдерживая злость. — Ты просто не хочешь этого слышать. Пойдем.

Он тянет ее к выходу. Она сопротивляется, вцепляется в его руку, но он неумолим.

— Сергей, отпусти! — кричит она уже на пороге. — Ты пожалеешь! Ты! Ты не знаешь, на что я способна! Слышишь, Марин? ПАПА НЕ ПОЗВОЛИТ НАМ РАССТАТЬСЯ! МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ!

Дверь захлопывается за ними, отсекая крик. Колокольчик дергается и затихает.

Тишина. Гулкая, звенящая, абсолютная.

Я стою, вцепившись в край стойки. Пальцы не разжимаются. Смотрю на пол, туда, где только что блеснули ножницы. Где остались капли его крови, маленькие, яркие, на светлом дереве.

— Марин… — Света подходит, берет меня за плечи. — Марина, ты как? Господи, она… она психопатка! Настоящая психопатка! Ты видела? Она же…

Я не слышу ее. Смотрю на дверь. В ушах все еще звенит ее голос: “Ты не знаешь, на что я способна! Слышишь, Марин?”.

Перед глазами его кровь на полу моего магазина.

— Он… он поранился, — шепчу я. — Там кровь…

— Да плевать на него! — Света почти кричит. — Ты чуть не пострадала! Ты понимаешь? Если бы он не вошел…

Понимаю. И от этого понимания внутри все сжимается от ужаса. Что это было? Она правда хотела меня ударить? Или просто напугать?

Все вышло из-под контроля.

Я не знаю. Я ничего не знаю.

Только вижу перед собой ее глаза. Пустые. Безумные. И блеск металла в ее руке.

— Свет, — говорю я, и голос мой звучит глухо, как из-под земли. — Что это сейчас было?

Она обнимает меня крепко и молчит.

Сергей

Я тащу Олю за локоть, не разжимая пальцев. Она впивается каблуками в снег, пытается вырваться, но я держу ее мертвой хваткой. В висках стучит так громко, что, кажется, снег вокруг плавится.

— Пусти! Сережа, мне больно! — ее голос срывается на визг.

— Тебе больно? — рычу я, не сбавляя шага. — А ей? Ты подумала, что ей могло быть больно?

Мы вылетаем на парковку. Я сую руку в карман и вместо ключей достаю кошелек, который Марина выронила, когда я ее подвозил. Я так торопился отдать его, но судьба распорядилась иначе.

В следующий раз. Будет повод снова вернуться.

Я открываю дверь машины.

— Садись.

— Я не сяду! Ты не имеешь права! — Оля упирается руками в дверной проем, смотрит на меня бешеными, мокрыми от слез глазами. — Ты не можешь меня заставить!

Я молчу. Просто смотрю. Секунду. Две.

Она смотрит на меня, а затем вздыхает и, наконец, залезает внутрь. Хлопаю дверью. Обхожу машину, сажусь за руль. Завожу мотор. Рев двигателя заглушает ее всхлипывания. Автомобиль трогается с места.

— Ты… ты с ума сошел, — бормочет она, утирая лицо ладонями, размазывая тушь. — Куда ты меня везешь? Ты понимаешь, что ты наделал? Папа… папа узнает… он тебя уничтожит…

— Мы уже едем к нему, — отвечаю я не оборачиваясь. Смотрю на дорогу. Снегопад усиливается, дворники едва успевают смахивать хлопья. — Как раз лучше познакомимся.

Она замолкает, а потом я слышу истерический, сдавленный смешок.

— Ты… ты серьезно? Ты везешь меня к отцу? Думаешь, он тебя похвалит? Скажет: “спасибо, что приструнил мою дочь”?

— Я везу тебя к нему, — говорю я, не повышая голоса, — потому что ты перешла все границы. Сегодня ты едва не сделала то, за что бы села в тюрьму. И если ты сама не можешь остановиться, то твой отец сможет остановить тебя.