Книга Дерзкий Уайлдер, страница 101 – Ребекка Яррос

— Слушай, если ты не возражаешь, мы прямо сейчас пойдем в туалет и я покажу, как сильно тебя хочу. Ты права, мы больше никогда не увидим этих людей, и плевать, если весь самолет услышит, как ты кричишь мое имя.

Вот теперь смутилась я. Нас слышали все. Я понизила голос до хриплого шепота:

— Иди ты. Так что, ты вчера удовлетворил свое любопытство? Прочитал все подробности? Домыслы? Конечно, прочитал. Вы все их читаете. А потом задаете вопросы.

— Нет, все не так.

— Ну, давай. Спрашивай. Давай сразу все проясним. В конце концов, твои пальцы уже побывали у меня в трусах, почему бы теперь не порыться и в моей голове?

Я сама понимала, что меня понесло, но поражалась гневу, который жег мои вены, как кислота, выедая все проблески счастья, которое я испытала в его объятиях.

— Вам всем интересно одно и то же. Почему он так спешил домой после нашего свидания? Разве я не просила его сбавить скорость? Сколько времени я не решалась перелезть через тело Брайана? Был ли он еще жив, когда машина ударилась о склон в первый раз? Почему я отстегнула ремень безопасности? Почему я так долго ждала? Сколько раз машина срывалась со склона? Трудно ли мне было наступить на моего мертвого парня, когда я все-таки собралась выбраться из машины? Сколько времени я провисела на той скале? Не онемели ли у меня пальцы? Кровоточили они или нет? Не хотелось ли мне разжать руки? Не хотелось ли мне умереть?

— Лия! — Пакстон взял мое лицо в ладони и повернул мою голову так, чтобы я посмотрела ему в глаза. — Не надо.

— Почему? — Мой голос дрогнул, а глаза защипало от слез и от злости на свою слабость. — Тебе разве не любопытно? Вам всем любопытно. Вы все хотите копнуть поглубже, узнать подробности, словно вы были там, словно это ваша история. Как будто, зная мою трагедию, вы тоже можете к ней прикоснуться. Но нет. Она только моя. Тогда я была одна, и сейчас тоже одна.

Он поморщился и прищурился, глядя мне прямо в глаза.

— Не равняй меня с остальными. Я всю жизнь стараюсь быть не таким, как все. Не ставь меня в один ряд с этими идиотами.

— Но ты смотрел. Ты искал, — прошептала я, и одна-единственная слезинка все-таки потекла по щеке.

Пакстон ласково вытер ее большим пальцем.

— Я не жалею, что посмотрел. Да, наверное, это было неправильно, зато мы теперь об этом говорим. Я признаю, что без спросу полез в твою личную жизнь. Ты сама меня гуглила, но я стал смотреть вовсе не поэтому. Я не дурак. Я вижу, как ты прячешь ноги. Даже не представляю, что бы ты сделала, если бы я попытался снять с тебя штаны, и поверь мне, снять с тебя штаны — это первый пункт в моем списке желаний с тех пор, как я впервые увидел тебя на балконе.

Вся моя злость как-то разом прошла. Мне было не очень приятно осознавать, что он прав: если бы он попытался снять с меня брюки, я закатила бы истерику и сбежала, но это никак не оправдывало его поступка.

— Я не жалею, что все узнал, — продолжил Пакстон, и выражение его лица чуть смягчилось. — Но мне бы хотелось, чтобы ты сама мне рассказала. Чтобы ты мне доверяла.

— Дело не в доверии. Я не хочу расковыривать рану, которая едва зажила. Та авария, гибель Брайана… это было самое худшее, что случилось со мной за всю жизнь. После этого для меня все изменилось. Я сама изменилась. Ты не имел права трогать мои шрамы. Если ты живешь в мире, где все прозрачно и камеры фиксируют каждый твой шаг, это не значит, что так живут все. Далеко не всем нравится выставлять свою жизнь напоказ. Кому-то из нас нужно уединение. Кому-то из нас нужно спрятаться, чтобы зализать свои раны.