Книга Развод. Больше не вместе?, страница 86 – Ирма Шер

Хожу рассеяно между рядами. Беру что попало под руку. Охлаждённый стейк сёмги, молодой картофель, оливки, шоколад, вяленые помидоры, сельдерей зачем-то.

На кассе смотрю на всё это и не понимаю, что происходит. Рыбу я не ем. Точнее, ем, но без энтузиазма. Оливки не люблю вообще. От шоколада сыпь на затылке.

Пробиваю всё равно. Беру пакет и иду домой.

Подхожу к подъезду, и в это время за спиной хлопает дверь машины.

Вздрагиваю всем телом. Оборачиваюсь.

Высокая фигура. Широкие плечи. Уверенный шаг. Такой, будто асфальт сам расступается. Виктор.

Первая секунда, я улыбаюсь. Рефлекс, ничего не могу поделать. Делаю шаг навстречу. И тут же всё внутри покрывается толстым, острым льдом. Потому что в свете фонаря я вижу его лицо. Сжатое. Холодное. Лицо человека, которого посмели побеспокоить.

Паника поднимается снизу, из живота. К груди, к горлу. Сжимаю пакет сильнее и дышу.

— Ты же сказала, что будешь занята, — произносит он тихо.

— Так и есть. Просто вышла за продуктами, холодильник пустой.

Слышу себя и ненавижу этот тон. Оправдывающийся. Виноватый. Как будто я что-то должна объяснять.

— Что случилось, Виктор? — спрашиваю прямо.

— Я не привык, Тая, когда моим временем пренебрегают. — Он делает шаг ближе. — Я мог провести этот вечер иначе. Но я позвонил тебе. Выбрал тебя.

— Я рада, что у тебя был выбор. У меня тоже был. И я им воспользовалась.

— Воспользовалась. — В его усмешке столько снисхождения, что внутри снова ударяет колокол. Вибрация проходит по телу, больно щипая нервы. — Любая на твоём месте была бы рада провести со мной даже час. Ты вообще понимаешь, отчего отказываешься?

Вот оно.

Любая.

Говорит без злобы, спокойно, почти мягко. Как таблицу умножения. Как очевидный факт, не требующий доказательств. Любая была бы рада, а я — странное, нелогичное исключение, которое нужно поправить.

Я должна быть благодарна. Должна ценить. Должна соответствовать тому образу, который он для тебя придумали.

— Я не любая, Виктор. — Голос ровный, хотя за рёбрами всё сжалось в тугой узел. — Своё время я тоже ценю. Думаю, нам больше не стоит видеться. Найди кого-то, кому твоё внимание действительно нужно. Более благодарную.

— А ты себя не переоцениваешь? — прищурившись спрашивает он.

— Нет. Уже нет.

Разворачиваюсь, хочу быстрее оказаться в недосягаемости его взгляда.

И тут его рука, резкая, жёсткая, хватает мое запястье и дёргает на себя. Пакет летит из рук. Я слышу глухой удар стекла о мёрзлый асфальт.

— Думаешь, твоё слово последнее?

Его лицо близко. Слишком близко. В глазах не злости. Хуже. Спокойная, абсолютная уверенность в том, что нет такого расклада, при котором он проигрывает.

Смотрю на его пальцы на своём запястье.

Потом ему в глаза.

— Отпусти мою руку, пожалуйста. — Говорю тихо. Без дрожи. Но для этого я собрала все свое самообладание.

— Я еще недоговорил. И ты мне должна час. — Его голос стальной, пробирается мне под кожу.

— Я ещё недоговорил. И ты мне должна час.

Его пальцы сжимаются сильнее. Запястье горит, и не только от боли, от унижения. Я тяну руку на себя раз, другой, но его хватка железная, и от этого бессилия внутри поднимается что-то тёмное, горячее, совсем не похожее на страх. Похожее на ярость.

— Отпусти, — повторяю я сквозь зубы.

Он не отпускает. Тянет меня резко к машине, без лишних слов, как вещь, которую убирают на место, потому что она посмела оказаться не там, где положено. Каблуки скользят по льду. Я оступаюсь, больно бьюсь бедром о зеркало чужой припаркованной машины.