Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 205 – Суджата Масси

— Нет, не разбирали! – вмешался, заметив ее колебания, Джамшеджи. – Дело в том, что имя главного обвинителя стояло на ордере, который – мы это можем доказать – не имеет законной силы. Моя коллега прояснит вам все подробности.

— Продолжайте, мисс Мистри, – пригласил судья Канга, глядя на Первин чуть прищуренными глазами.

Первин обрела голос. Без суеты описала все обстоятельства ареста Сунанды, рассказала про свидетеля по имени Арвинд Викас Томар, не имеющего адреса и неведомого никому из причастных к делу, в том числе и полиции, – никому, кроме Найджела Прескотта, советника бомбейской полиции.

Пока она говорила, на лице Канги ничего не отражалось; Первин предпочла бы говорить более сжато, но они с отцом заранее составили и отрепетировали безупречный сценарий.

Потом настала очередь Джамшеджи. Он негромко произнес:

— Наша клиентка, ответчица мисс Чавда, не знает никакого мистера Томара, не знают его ни ее родные, ни соседи по Гхаткопару. Члены семьи Бхатия и их слуги никогда не слышали про этого человека. Равно как и работники фабрики Бхатия. Что интересно, Томар – не маратхское и не гуджаратское имя. Но оно часто встречается в Раджпутане, который является для мистера Прескотта своего рода вторым домом.

Глаза Канги блеснули под очками в золотой оправе.

— Индийцы часто меняют место жительства и работают в разных частях страны. Можно легко предположить, что мистер Томар проживает за пределами Раджпутана.

— Я с вами согласна, ваша честь, – подтвердила Первин. – Я сделала запрос касательно мистера Томара в надежде приложить его результаты к документам для грядущего суда. Однако ответа из полиции не последовало. Мы также выяснили, что по ходу подачи жалобы мистер Томар ни разу лично не встречался ни с кем из сотрудников. Насколько нам известно, все сведения он прислал в письме, причем на конверте не значилось обратного адреса.

— Вы хотите сказать, что обвинитель воспользовался напечатанным на машинке письмом, не провел опрос свидетеля – и на этом основании осуществил арест? – Глаза Канги за толстыми стеклами очков недоверчиво расширились.

— В точности мы утверждать не можем, ваша честь, – созналась Первин, чувствуя прилив неуверенности. – Видите ли, в прокуратуру письмо Томара передал мистер Найджел Прескотт, советник и сотрудник имперской полиции. Мы просили показать нам оригинал письма с подписью, изначально нам отказали, но вчера я наконец-то получила копию. Изучив ее, я пришла к выводу, что письмо, скорее всего, написано не мистером Томаром. Судя по языку, его писал хорошо образованный англичанин.

— Возможно, этот Томар обучался в Англии, как вот вы или ваш отец, – заметил судья Канга. В голосе его зазвенели льдинки, и Первин вспомнила чьи-то слова, что генеральный прокурор начал свою карьеру поверенным, а образование получил в государственной юридической школе в Бомбее.

— Прошу вас ознакомиться с этими доказательствами, – вмешался Джамшеджи, доставая несколько листов бумаги. Первое – письмо за подписью «А.В. Томар», написанное на изысканном английском языке: вместо «айя» там говорится «няня», присутствуют обороты «присовокупляя к вышесказанному» и «имел продолжение». Штампа переводчика на письме нет, то есть подбор слов нельзя считать прихотью стороннего человека.