Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 57 – Суджата Масси

Когда Гита перестелила постель, Первин отослала ее, решив, что волосы уложит сама – их всего-то нужно причесать и спрятать под паллу сари. Еще прошлой зимой ей пришлось остричь волосы до плеч в стиле «боб» – не потому, что она гналась за последней модой, а потому, что выяснилось, что с длинными волосами делать ее работу может быть опасно.

Первин спустилась вниз и вышла на веранду, где мама ее накрывала на стол. Пока Камелия не заметила, Первин немного постояла, восхищаясь ею. Камелия в свои сорок девять лет была очень хороша собой – густые прямые волосы лишь недавно начали серебриться на висках. Они были тщательно уложены в узел, хотя толком одеться мама не успела, ограничившись простеньким хлопково-шелковым сари. Это – равно как и то, что Камелия сама накрывала на стол, – могло свидетельствовать лишь об одном: в доме все наперекосяк. Камелия расправляла скатерть, на лице ее читалась тревога.

— Ты рано встала, мама, – поприветствовала ее Первин.

— Да. Твой папа с утра уехал в контору на поезде. Машину оставил тебе – решил, что понадобится. Я уже сходила к Сунанде. Не нравится мне этот ожог.

— Я собираюсь сегодня сводить ее на прием к доктору Пенкар.

Камелия нахмурилась:

— Но ведь доктор Пенкар, кажется, акушерка?

— Акушерка-гинеколог, – уточнила Первин. – Но у нее полное оксфордское медицинское образование, я уверена, что она правильно назначит лечение. Кроме того, она знакома с Сунандой.

— Возможно, поможет ей бесплатно. – Голос Камелии звучал задумчиво. – А если нет, я могу подать в свою женскую ассоциацию заявку, чтобы они оплатили счет. Мы это делаем постоянно – нужно лишь доказать, что она нуждающаяся. В каких условиях она живет?

Первин положила на стол вилку, которую рассматривала, и подумала: продать такую уличному торгашу – и можно оплатить расходы Сунанды на месяц.

— Она живет в трущобах в Кальбадеви с братом, его женой и маленькими детьми. Но они не в состоянии ее содержать, что в общем-то и хорошо, потому что в смысле гигиены это место совсем не подходит человеку с инфицированной раной.

— Да, в том районе многим тяжело живется, – вздохнула Камелия.

— Ты права. – Первин обрадовалась, что, судя по голосу, мать ее не собирается выставлять Сунанду за дверь.

Камелия откинула со лба влажную прядь, выбившуюся из узла.

— Не поможешь мне накрыть остальное? И давай не будем говорить Гюльназ про все это. Она немного нервная, ни к чему ей выслушивать еще одну грустную историю.

— Хорошо, мама. – Первин отметила, что Камелия думает точно так же, как и она сама, и Джамшеджи. – Я прямо сейчас схожу в домик и объясню это Сунанде.

Камелия бросила взгляд в сторону кухни.

— Джон печет дал-ни-пори^[47]. Если готово, может, отнесешь ей?

Сдобная булка, начиненная чечевицей, орехами и изюмом, уже отдыхала на кухонном столе. Джон отрезал Первин два куска, она положила их на металлическую тарелку.

Пошла через сад – поверх ароматов только что раскрывшихся цветов витал приятный запах накрахмаленного белья: крахмал получали из рисового отвара. Сунанда гладила на доске, стоявшей рядом с жаровней, где тлели несколько поленьев. Увидев Первин, она довела утюг до края ткани и потом двумя руками медленно поставила его на жаровню.

— Доброе утро, – бодро поздоровалась Первин. – Очень любезно с вашей стороны помочь по хозяйству.