Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 72 – Суджата Масси

— Наконец-то! – Камелия подняла голову и бросила на Первин многозначительный взгляд. – Ну и денек у нас тут выдался.

Джамшеджи встал рядом с женой на колени, чтобы заглянуть в полузакрытые глазки Хуши. Заворковал на гуджарати:

— Вот она, деточка моя славная! Ну здравствуй, красавица!

— Наверное, нужно позвать на помощь Лакшми, – предложила Первин, заметив, что айи на веранде нет.

Камелия посмотрела на Гюльназ, та скривилась и только потом произнесла:

— Я ее уволила.

— Что случилось? – Первин напряглась. Вряд ли служанка успела за один день доказать свою полную непригодность.

— Доктор Пенкар сказала: судя по дыханию Хуши, ей дали снотворное! – сообщила Гюльназ.

— Да как так… – Первин сперва подумала, что ослышалась, но потом взглянула на Камелию, та кивнула.

Джамшеджи, стоя прямо перед Хуши, вгляделся в малышку – та начала негромко покряхтывать.

— А сейчас все в порядке? Что именно ей дали?

— Что именно, неизвестно, но это средство явно принесли снаружи, – объявила Гюльназ. – Лакшми дала Хуши что-то такое, что она потом могла и вовсе не проснуться! Могла умереть!

Глаза у Джамшеджи расширились.

— А ты видела, как Лакшми это делала? И что она сама сказала?

Камелия сжала губы, а потом пояснила:

— Никто не видел. Лакшми, по ее словам, не поняла, почему мы обвиняем именно ее. Много плакала, мы ее почти не понимали.

— По словам доктора Пенкар, Хуши дали опасную дозу снотворного. – Гюльназ так и сыпала словами. – Пришлось протирать ей личико холодной водой. Очнулась она, только когда я ее ущипнула. Как я перепугалась!

Первин вспомнила свою досаду на то, что Хуши плакала всю ночь; девочка затихла только к утру. Теперь ей было стыдно за подобные чувства.

Джамшеджи вытащил платок, вытер глаза. Пробормотал несколько слов зороастрийской молитвы, жестом попросил Камелию передать ему ребенка. Первин следила, как нежно отец берет внучку на руки. Он улыбнулся, что-то проворковал, потом посмотрел на Камелию.

— Когда Первин была маленькой, она не любила засыпать. Всегда сопротивлялась. Помню, айя чем-то мазала палец и давала Первин пососать.

— Ромом, – ответила Камелия. – Моя мать и айя считали, что в таких количествах это безопасно, но потом дедушка Мистри это запретил, сказав, что так можно наделать бед.

— У вас в поставце всегда стоит ром. Поставец заперт? – обвинительным тоном спросила Гюльназ.

— Да уж наверняка! – ответила Первин. – Но я должна признать, что вчера по беспечности выбросила в мусор полбутылки тодди.

— Ага! – Джамшеджи поднял палец. – А слуги часто копаются в мусоре. Лакшми могла обнаружить бутылку.

Первин видела в этом сценарии слишком много невнятного и бездоказательного. Она спросила:

— А когда сегодня утром пришла Лакшми?

— У меня младенец на руках, а я должна все время смотреть на часы? – проворчала Гюльназ. – Не знаю.

— В половине девятого, – ответила Камелия. – Когда вы с Растомом были в храме, я велела ей выстирать пеленки и освежить…

Тут она умолкла, потому что Хуши срыгнула, по деловому костюму Джамшеджи побежала струйка молока.

— Ох Ходаи! – испуганно вскрикнул Джамшеджи.

Первин, не выдержав, рассмеялась. Вид у Джамшеджи был перепуганный, Камелия тут же забрала у него ребенка, накинула салфетку себе на плечо, и в ее опытных руках девочка срыгнула еще раз.