Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 69 – Суджата Масси

Дверь в гостиную осталась приоткрытой, мимо иногда проходили слуги, кидали взгляды на Первин, та, в свою очередь, вглядывалась в них, гадая, кто из этих молодых людей мог донести на Сунанду Арвинду Томару. А потом услышала тихий шорох шагов в сандалиях – он возвестил о приходе Умы Бхатии. Вместо шелкового на ней было простое хлопковое сари, сильно смятое.

Первин поднялась ей навстречу, Ума выбросила вперед руку.

— Оставайтесь там, а я сяду подальше, чтобы вы не подхватили инфекцию. Мой свекор болен.

— Сочувствую! – произнесла Первин, отметив, что Ума использовала английское слово «инфекция». – У него лихорадка?

Ума села на узкую скамеечку у открытой двери.

— Нет, он, по счастью, в здравом рассудке. Однако в дурном настроении. Сегодня заседание законодательного совета и голосование, он опасается, что в его отсутствие проголосуют нежелательным образом. Но у него нет сил ходить и даже встать с постели.

У Первин появилось дурное предчувствие.

— Вы вызвали врача?

— Вчера утром его осматривали. Врач сказал, что все будет хорошо, – ему нужно побольше пить и есть простую пищу, судя по всему, это вирус или пищевое отравление. Но я уверена, вы приехали не поэтому.

— Верно. – Первин встала и закрыла дверь, чтобы их не подслушали. – То, что мне нужно вам сказать, в письме не изложишь.

— Понятно, – сказала Ума, отклонившись назад, когда Первин на обратном пути прошла с ней рядом. – Сунанда вчера утром не вышла на работу, с детьми невозможно сладить. Днем пришел полицейский и вроде как сказал моему мужу, что она под арестом. Верно ли, что ее обвиняют в гарбхапаате?

— Причина ареста – подозрение в преднамеренном выкидыше, – признала Первин. – Но обвинения беспочвенны, тому есть ряд доказательств.

Ума поджала губы.

— Мы думали, что взяли на работу девственницу, но нас обманули. Она безнравственная.

— Вовсе нет, – возразила Первин, инстинктивно выпрямив спину. – Сунанда – храбрая и самоотверженная женщина, она спасла Ишану жизнь! – Ума отвернулась, будто смущенная этим напоминанием, поэтому Первин продолжила гнуть свое: – В полицию на Сунанду донес человек по имени Арвинд Викас Томар. Вы слышали про такого?

Ума призадумалась, потом покачала головой.

— Томар не гуджаратское имя.

— Оно, скорее всего, с севера Индии, – согласилась Первин. – Но в Бомбее много приезжих.

— Почти все наши знакомые – гуджараты, – сказала Ума. – У нас нет друзей, которые принадлежат к числу торговцев едой или лично знакомы с таковыми. С ними общаются повар или Ошади.

Первин подумала, что Ума пытается предстать представительницей клана, а не отдельным человеком – в индийских семьях такое было обычным делом.

— А среди слуг в Бхатия-Хаусе нет человека по имени Томар?

— Вряд ли. Сэр Дварканатх и мой муж берут в услужение только гуджу^[50] или маратхов.

— А вы не могли бы выяснить, может, Арвинд Викас Томар чей-то работник, или деловой партнер, или знаком с кем-то? Он оклеветал Сунанду, поэтому ее и арестовали.

На лице Умы не отразилось никакого неодобрения, хотя Первин на это рассчитывала. Ума произнесла совершенно бесстрастно:

— Вы считаете, я должна спросить у свекра?

Первин понимала, что говорить с сэром Дварканатхом нужно крайне осмотрительно.

— Поскольку ваш свекор болеет, может, лучше спросить вашего мужа?