Книга Хозяйка дома Бхатия, страница 68 – Суджата Масси

— Вы, наверное, помните, как мне понравился ваш чай в мой прошлый визит. Мне бы нужно посмотреть на ваши чаи, чтобы спасти репутацию Сунанды.

Ошади оглянулась через плечо, потом знаком пригласила Первин в дом. Они прошли по коридору в коридорчик, потом в тесную душную комнатенку.

— Кто-то мог подслушать, как вы здесь разговаривали с Сунандой, – заметила Первин, глядя на открытое окно. – Мне бы не хотелось, чтобы то же самое произошло и сейчас.

Ошади захлопнула окно, а потом подошла к полке, заставленной всевозможными склянками. Содержимое некоторых было желтым (несомненно, куркума), других – серым, бурым и черным.

Ошади взяла большую склянку, в которой лежали слоем сантиметра в два какие-то бурые веточки.

— Просто цветы и кора. Как выпьешь, слегка побаливает живот. Регулирует цикл. У меня совсем немного осталось. Остальное забрали полицейские.

— У меня вопрос: Сунанда сама попросила чая или вы ей предложили его выпить?

— Это полицейские тоже спрашивали. – Ошади нахмурилась. – Сунанда была очень расстроена, – произнесла она, помолчав. – Я подумала, может, дело в нарушении цикла. И велела ей выпить этого чая.

Первин хотела записать ее показания, но испугалась, что тем самым напугает Ошади и та перестанет откровенничать.

— А многим служанкам вы давали такой чай? – спросила она.

— Я его уже много лет завариваю. – Ошади дотронулась корявым указательным пальцем правой руки до крышки. – С тех пор как у наны-сетани начались проблемы.

Первин вспомнила слова доктора Пенкар: леди Бхатия умерла от гинекологического заболевания.

— Леди Бхатия пила этот чай?

— Нет. Но Ума-бхабху, когда ее свекровь слегла, спросила, могу ли я ей помочь отрегулировать цикл. У леди Бхатия было слишком много детей. Она надорвалась, и в конце жизни ей было очень плохо.

— Я знаю, что есть Парвеш Бхатия и его младший брат, – заметила Первин. – А сколько всего у леди Бхатия было детей?

— Из мальчиков выжили только они, а еще есть две дочери. У леди Бхатия было трое мертворожденных и много выкидышей. Сколько именно – даже сама леди Бхатия не помнила.

Первин говорила с Ошади на маратхи и в очередной раз подметила про себя, что и выкидыш, и аборт называются одним и тем же словом – «гарбхапаат».

— Вы когда-либо оказывали помощь при родах или аборте?

— Я присутствовала при рождении всех детей в этом доме. Разумеется, за старшую всегда была даи. Я приносила воду, чистые простыни. И молилась. – Затуманенные глаза смотрели мимо Первин, в прошлое.

Первин подумала: похоже, Ошади исполняла обычные обязанности служанки, не имеющие ничего общего с сомнительной ролью, описанной обвинителем. При этом Ошади утверждает, что сама предложила чай Сунанде. Если обвинитель решит, что Ошади это сделала, подозревая, что Сунанда беременна, в юридическом смысле обе женщины окажутся в зоне риска. Первин понадобится соблюдать максимальную осторожность и обязательно подчеркнуть, что чай постоянно использовался для стимуляции месячных.

— Вы мне очень помогли. Мне нужно быстренько повидаться с Умой-бхабху. Как я уже сказала, я готова ждать сколько понадобится.

Ошади снова помрачнела:

— Вам лучше подождать наверху. Но, возможно, она не сможет к вам выйти.

— Спасибо, что взялись ей сообщить о моем приходе.

Первин последовала за Ошади – та медленно взбиралась по крутой лестнице, покачиваясь, придерживаясь за стену. Коридор представлял собой открытую галерею под крышей – она защищала от солнца и дождя. Ошади открыла дверь в небольшую гостиную и указала Первин на низкий тиковый^[49] стульчик. Взгляд Первин тут же остановился на портрете неулыбчивой женщины лет сорока, в закрывающем голову сари и тяжелых драгоценностях. Фотография была в рамке из слоновой кости, увитой душистой жасминовой гирляндой. Судя по всему, это и была покойная леди Бхатия. Первин рассматривала ее, размышляя, что женщина эта всю жизнь посвятила вынашиванию детей – от чего в конце и погибла.