Книга Иномирная акушерка ее величества, страница 8 – Юлия Зимина

Однако тут мой мозг пронзила яркая вспышка чужих воспоминаний. Я вспомнила болтовню тех самых двух мышей, которые толкнули меня в колодец. Они шептались, что император каждый раз, когда приходит к Реджине, напивается прямо в ее покоях. До беспамятства.

«Заливает горе, что нужно переспать с другой? — анализировала я, прищурившись в темноте. — Ему больно, что приходится изменять любимой жене из-за долга перед империей, и он старается впасть в хмельное забытье на время близости? Не удивлюсь, если эта Реджина сама его, пьяного в стельку, в кровать тащит и сверху садится, чтобы своего добиться!»

Я мысленно фыркнула. Правила этого мира были мне понятны, но я их категорически не одобряла. Встречались в моей практике мужчины, которые с радостью лезли под любую юбку, прикрываясь чем угодно. А были такие, кто любил лишь одну женщину и кроме нее никого не видел. Мой покойный брат был именно таким. Двадцать пять лет они с супругой прожили душа в душу… пока не случилась та проклятая авария.

Вспоминать о старой боли не хотелось, поэтому я сосредоточилась на словах императора. Олден опустился на колени перед кроватью, взял безвольную руку спящей жены и прижался к ней губами.

— Клянусь тебе, — зашептал он, — с этого дня я пойду наперекор всем советникам. И неважно, какие последствия меня ждут. Я больше не стану посещать покои другой. Никогда!

Я беззвучно хмыкнула, одобрительно качая головой. Видно было, что император — неплохой мужик. Просто попал в безжалостные жернова власти, из которых не так-то легко вырваться. Каждый день мать и советники оказывают на него колоссальное давление, требуя наследника. Справиться с таким прессом под силу далеко не каждому.

Олден просидел у кровати еще около часа, молча гладя волосы жены, а затем так же неслышно ушел. Только после этого я наконец провалилась в сон, впервые в этом новом мире встречая рассвет.

Утро началось с тихой суеты. В покои скользнули младшие служанки. Они принесли кувшины с теплой водой для умывания и подготовили чистое платье.

Аэлина проснулась тяжело. Ее лицо было пугающе бледным, под медовыми глазами залегли глубокие темные тени. Служанки отводили взгляды, боясь лишний раз посмотреть на убитую горем правительницу.

Я стояла рядом, чувствуя, как внутри натягивается струна. Была готова наброситься на любую из прислужниц, кто посмеет сказать императрице хоть одно неправильное слово или бросить жалостливый взгляд, напоминая о случившемся выкидыше. Но служанки благоразумно молчали. Быстро и бесшумно сделав все необходимое, они поклонились и покинули покои.

Я подошла к правительнице, взяв со столика костяной гребень. В моей голове сейчас крутилось столько планов по спасению пациентки, что не было времени даже удивляться тому, где я нахожусь и чьи волосы расчесываю.

— Ну что ты так на меня смотришь? — губы Аэлины дрогнули, растягиваясь в бесконечно печальной, надломленной улыбке.

— Вам нужно позавтракать, — спокойно, но твердо произнесла я, осторожно проводя гребнем по густым каштановым прядям.

— Не хочу, — слабо мотнула головой императрица.

— Надо, — в моем голосе лязгнули стальные, не терпящие возражений нотки, от которых Аэлина даже слегка выпрямила спину. — И… — я на секунду замолчала, взвешивая все риски, но врачебный долг перевесил. — Не пейте больше отвары. Никакие. И благовония мы жечь не будем.