Книга Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко, страница 138 – Ника Мур

Он был слаб. Он не мог убивать, не мог морозить. Но он мог пакостить.

«Испортю… — шипело Лихо, протискиваясь под гнилой доской. — Всё им испортю. Сладкое любят? Сбитень варите? Я вам туда плюну! Я вам такой диареи на наколдую, что вся свадьба в кустах пройдет! Будете знать, как Великое Зло орехами кормить!»

Цель Лиха была ясна — летняя кухня, где в огромных чанах томился праздничный сбитень. Оно ползло, оставляя за собой тонкий, быстро испаряющийся след гнили.

Но путь к кухне лежал через двор Агафьи. А Агафья, как известно, была женщиной хозяйственной и готовилась к сезону засолки.

Лихо доползло до ряда огромных дубовых бочек.

«Вода… — подумало оно. — Спрячусь в воде. Пережду, пока этот медведь пройдет».

Действительно, мимо, тяжело топая сапогами (Иван еще не привык к обуви), прошел бывший медведь, неся на плече целое бревно. Его нюх, оставшийся звериным, дернулся. Иван остановился, принюхиваясь.

Лихо в панике сигануло на край ближайшей открытой бочки. Внутри плескалась темная жидкость.

«Отлично. Нырну».

И оно нырнуло.

Но это была не вода.

Это был рассол. Тот самый, знаменитый рассол Агафьи, рецепт которого она хранила в тайне три поколения. Ядреный, настоянный на хрене, дубовой коре, чесноке, укропе и еще десятке трав, от которых слезились глаза даже у бывалых казаков.

— А-а-а-а! — беззвучно заорало Лихо, когда рассол ударил по его магической структуре.

Соль жгла. Хрен разъедал сущность. Укроп путал мысли. Лихо попыталось вынырнуть, но в этот момент на крыльцо вышла сама Агафья с тяжелой деревянной крышкой и булыжником-гнетом в руках.

— Опять крысы шалят! — буркнула она, услышав плеск. — Ну, погодите у меня!

Она с размаху опустила крышку на бочку.

Бам!

Сверху лег пудовый камень.

Внутри бочки, в темноте и рассоле, остаток древнего зла бился о дубовые стенки, но выхода не было. Лихо было надежно законсервировано по всем правилам домашней заготовки. Теперь ему предстояло мариноваться как минимум до следующей зимы. А может, и дольше, если огурцы окажутся вкусными.

Вечер опустился на деревню мягким, синим покрывалом. Суета утихла. Лешие достроили столы и ушли в лес прихорашиваться. Иван и Настя, держась за руки, сидели на крыльце и смотрели на звезды.

Я поднялась на крышу теплицы, где Баба Яга заканчивала настройку оборудования.

— Ну что, сисадмин? — спросила я. — Как связь?

Яга поправила сбившуюся на бок косынку и ткнула костлявым пальцем в серебряное блюдо, установленное на треноге.

— Сигнал стабильный, внучка! Гляди!

На поверхности блюда рябь сменилась четкой картинкой. Я увидела кабинет в столице. Дьяк Крючкотвор сидел за столом, заваленным свитками, и махал нам рукой. Рядом с ним стояла ваза с нашей клубникой.

— Слышу вас отлично, Мария Викторовна! — пропищал голос дьяка из блюдца. — Царь уже занял место в ложе! Весь город на площади собрался! Ждем шоу!

— Шоу будет, Аполлон Иванович, — я подмигнула отражению. — Отбой до завтрашнего утра.

Яга сложила свои «гаджеты» в ступу.

— Ну, бывай, Марфутка. Пойду и я, перышки почищу. Завтра день тяжелый. Ты, главное, не дрейфь. Свадьба — это не война, тут пленных не берут, тут всех кормят.

Она улетела, оставив за собой шлейф из искр.

Я осталась одна. Внизу, в саду, стоял Велемир. Он не видел меня, но я знала, что он чувствует мое присутствие. Он поднял руку, и с яблони, которая росла у забора (и которую он заставил зацвести час назад), сорвался вихрь белых лепестков. Они закружились в воздухе, как снег, но теплый и ароматный.