Книга Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко, страница 136 – Ника Мур

Предсвадебный переполох и Wi-Fi из блюдечка

Утро накануне главного события сезона пахло не утренней свежестью и даже не моей любимой клубникой. Оно пахло паленой тканью, раскаленным воском и концентрированной паникой, которую можно было закатывать в банки и продавать как «Эссенцию Дедлайна».

В нашей избе, которая временно была переквалифицирована в швейный цех особого режима, стоял дым коромыслом. В прямом смысле. Маманя, вооруженная утюгом (тем самым, угольным, тяжелым, как грехи Савельева), носилась вокруг манекена, сооруженного из снопа сена и старых подушек.

— Маманя! — я перехватила её руку за секунду до того, как она прижгла бы утюгом бесценную парчу. — Соблюдайте температурный режим! Это же импортное сукно от заморских купцов, а не портянки Ивана!

— Да я ж только складочку! — взмолилась мать, утирая пот со лба. — Марфушенька, ну глянь, какая красота выходит! Богато! Дорого! Сразу видно — невеста не бесприданница, а… как ты это называешь?

— Мажоритарный акционер, — подсказала я, критически осматривая творение её рук.

Платье было… впечатляющим. Если бы новогодняя елка решила выйти замуж за диско-шар, их дети выглядели бы именно так. Маманя расшила подол таким количеством бисера, речного жемчуга и блестящих пуговиц, что платье стояло на полу само, без манекена.

Но главным элементом был брендинг.

На груди, прямо в центре лифа, красовалась вышитая алыми нитками клубника размером с голову младенца. А по подолу, золотой вязью, шла надпись, которую я утвердила вчера в бреду усталости: «Слаще только любовь».

— Маманя, — я потерла переносицу. — Кернинг поплыл. Буквы пляшут, как лешие после получки. И зачем столько люрекса? Мы позиционируемся как эко-бренд, премиум-сегмент, а не как ярмарочный балаган!

— Так чтоб блестело! — аргументировала Маманя. — Чтоб Царь в свое блюдце глянул и ослеп от восторга!

— Если он ослепнет, он не подпишет нам налоговые льготы. Уберите блестки с рукавов. Оставьте только жемчуг и логотип. Логотип — это святое.

В углу, на лавке, сидела Настя — теперь уже замужняя дама, но всё еще мой верный исполнительный директор. Она подшивала фату, но её взгляд то и дело улетал в окно. Там, во дворе, её муж Иван занимался хозяйственными делами.

Иван, вернувший себе человеческий облик, всё еще сохранял некоторые… профессиональные привычки медведя.

Сейчас он колол дрова. Размах, удар — полено разлеталось в щепки. Но перед каждым ударом Иван издавал низкий, гортанный рык, от которого куры в соседнем дворе переставали нестись и начинали молиться.

— Рычит… — мечтательно вздохнула Настя, проколов палец иголкой, но даже не заметив этого. — Хозяйственный какой.

— Настя, фокус на задачу! — щелкнула я пальцами. — Иван дрова не съест, а вот сроки горят. Нам еще фату крахмалить.

В этот момент дом содрогнулся. Снаружи раздалось знакомое кудахтанье, перекрываемое скрипом гигантских суставов и звуком торможения, похожим на сход лавины.

— Техподдержка прибыла, — констатировала я. — Маманя, прячьте наливку, Яга на работе не пьет, но дегустирует охотно.

Я вышла на крыльцо. Посреди двора, едва не раздавив нашу новую клумбу, приземлилась Избушка. Сегодня она выглядела празднично: на куриных ногах были повязаны огромные розовые банты (видимо, Яга тоже готовилась к ивенту), а крыша была украшена еловыми ветками.