Книга Мила. Принцесса легкого поведения, страница 67 – Тина Солнечная

Когда мы окончательно вымотались, я остановилась и улыбнулась ему. Гилберт тоже тяжело дышал, но на его лице играла задорная улыбка, а в глазах горел озорной огонёк.

— Ты не сдаёшься, — сказал он, проводя рукой по влажным волосам.

— Так же, как и вы, Ваше Высочество, — усмехнулась я, слегка потянув его за руку. — Дадите мне свою рубашку?

— Зачем? — спросил он, недоумённо приподняв бровь.

— Потому что хочу немного подсохнуть и позагорать. А платье длинное и тяжёлое, — я прикусила губу и добавила с улыбкой: — И ещё потому, что хочу, чтобы ты не одевался.

Гилберт рассмеялся, его грудь вздымалась от смеха, и я не могла не улыбнуться в ответ.

— Ну, как скажете, принцесса, — сказал он. Я выскользнула из воды первой, обернувшись через плечо и поймав его взгляд. Он не сводил глаз с моего тела, и я почувствовала, как по коже пробежала дрожь от этого взгляда.

Быстро накинув рубашку на плечи, я уселась на плед. Белоснежная ткань рубашки мягко обвила моё тело, прикрывая грудь, но не совсем — она выглядела слишком просторной и пикантной на моей обнажённой фигуре. Рубашка слегка просвечивала под ярким солнцем, а её рукава были слишком длинными, отчего выглядели почти кокетливо. Но мне это нравилось.

Гилберт вышел на берег и задержался на мгновение, когда увидел меня в его одежде. Я почувствовала на себе его жадный взгляд — он словно скользнул по моей спине, опустился к бёдрам и снова поднялся вверх, задержавшись на шее.

— Идёт тебе, — наконец произнёс он, подойдя ближе и не сводя с меня глаз.

Он сел на плед и притянул меня к себе, обвивая талию руками, его ладони скользнули по рубашке, которая села на мне так, будто создана была для того, чтобы он её с меня снял. Я опустилась рядом с ним, всё ещё улыбаясь, и не успела ничего сказать — его губы снова накрыли мои в долгом, тёплом поцелуе.

Теперь он не спешил, целовал мягко, но глубоко, будто смакуя каждый миг. Я почувствовала, как его руки мягко обвивают мои плечи, одна ладонь нежно гладит линию ключицы, а другая проскальзывает на поясницу, притягивая меня ближе. Я расслабилась в его объятиях, позволяя себе раствориться в этом поцелуе — медленном, но жарком.

Когда он наконец отстранился, я всё ещё тяжело дышала и с улыбкой коснулась его лица, медленно проведя пальцами по щеке.

— Если бы я знал, что рубашка так на тебе будет смотреться, я бы с самого начала заставил тебя её надеть, — тихо произнёс он, улыбнувшись.

— Заставил? — приподняла я бровь.

— Ну, уговорил бы, — поправился он с насмешкой. — Хотя, кажется, ты бы не слишком сопротивлялась.

Я прищурилась, притянула его ближе и коснулась его губ снова — на этот раз сама, даря короткий поцелуй, прежде чем отстраниться и устроиться поудобнее на пледе, наблюдая за солнечными бликами на воде.

Думала ли я о своём роне, который наблюдал за всем этим? Думала. Особенно когда выходила с голой грудью на берег, зная, что его глаза наверняка жадно скользят по моему телу. Он точно насладился первоклассным видом — пусть это будет его компенсацией за то, что вынужден наблюдать, как я целую принца и не может в этом поучаствовать.

От этой мысли мне стало теплее. Странное ощущение — не ревность, но что-то родственное. Словно я хотела показать Дрейксару, что он не единственный, кто может заставить моё сердце колотиться. Но в то же время я знала, что этот показной поцелуй с Гилбертом всё равно не сравнится с тем, что я испытала, когда рон впервые прижал меня к стене и разорвал запреты одним горячим движением.