Книга Трофей из преисподней, страница 22 – Александр Тамоников

И тут подошел лейтенант пограничник, молодой человек, но уже с сединой на висках. Голова пограничника была забинтована, и через бинты пропиталась кровь. Он посмотрел на пленного и сразу все понял, мгновенно оценил ситуацию и этого человека. В глазах пограничника вспыхнуло нечто большее, чем ненависть к врагу, — личное, горькое презрение.

— Их было шестеро, — сквозь зубы процедил лейтенант, сверля взглядом пленника. Двое с костылями сидели на телеге, один вроде как тяжелораненый, лежал с забинтованной головой, а трое шли рядом. А под соломой в телеге патроны, взрывчатка. Надеялись, что с ранеными и больными мы, сердобольные, пропустим без досмотра. А остальные смешались с беженцами. Поблизости держались.

Лейтенант кивнул на небольшую колонну беженцев, которые жались с тревогой в глазах к своим телегам, успокаивали перепуганных лошадей. Страшно было всем, ведь рядом, наверное, долгое время шли враги, с оружием под старенькими пиджаками, под брезентовыми плащами и куртками. Пограничники были молодцы и действовали умело. У них было всего трое раненых и никого пострадавших из местного населения. По расспросам людей и по оценкам самих пограничников, которые участвовали в стычке, диверсантов было человек двадцать. Теперь, с учетом убитых и раненых, наверное, осталось меньше, но они ушли, и эту группу необходимо найти и ликвидировать.

— Ты местный? — сразу догадался лейтенант, глядя на пленного. — Проводник? Как зовут?

— Так и было… — пробормотал мужчина. — Сазонов я, Петро. Из Кагальницкой родом.

— Ну и куда ж ты, подлая твоя душа, привел этих… гадов? — снова процедил сквозь зубы пограничник. — К родному хутору?

Пленный опустил голову. От стыда, жгучего и беспощадного, покраснели его щеки. Он был своим. Местным. Русским. Что его заставило связаться с диверсантами, пока было непонятно, но явно сделал он это не за деньги и не из-за ненависти к советской власти. Оперативники пока не вмешивались в допрос, разглядывая проводника. А пограничник медленно, со страшным спокойствием, достал папиросу, прикурил. Дым в стоячем, раскаленном воздухе повис неподвижным сизым столбиком.

— Так-так. — Капитан обвел взглядом своих бойцов, а потом снова уставился на пленного. — Значит, так. Свою землю, свою реку… своих же людей. Ну что ж, Петро, пришло время расплаты за кровь советских людей, за подлость, что ты проявил, переметнувшись к врагу. По законам военного времени тебя ждет только смерть без суда и следствия. Как бешеную собаку. Анисимов, расстрелять гада. Спустись с ним к реке и шлепни его там!

Сазонов вскинул голову и взглядом огромных круглых глаз обвел пограничников, трех командиров с майорскими «шпалами» на петлицах. Вот теперь на его лице отражался страх! Жуткий, испепеляющий, заставляющий терять голову, затмевающий разум. Еще миг, и этот человек упадет на колени и будет молить о пощаде. И тогда… Тогда с ним будет трудно работать, понимал Шелестов. Из страха неминуемой быстрой смерти он будет говорить и делать все что угодно, в том числе и просто врать, выдумывать мотивы и выдавать секреты, которые он якобы знает, выведал у врага, чтобы передать данные родным чекистам. Перегибать палку не следовало, а пограничник знал приказ и имел право расстреливать. Шелестов посмотрел на Когана, и тот, как опытный в прошлом следователь особого отдела НКВД, соглашаясь, кивнул.