Книга Детки в клетке, страница 29 – Евгения Кретова

— О чем? Что такого, что пообедала у своего парня?

Мать медленно, будто с неохотой выдохнула. Ее румяное, раскрасневшееся после просмотра сериала лицо, вмиг потемнело и посуровело, вертикальная морщинка разделила лоб, темные брови сомкнулись.

— Маш… – она устало опустилась на табурет, подперла кулаком голову. – Ну что ты… Они и так нас за нищебродов держат, а ты еще, будто сирота, постоянно у них ошиваешься… обедаешь…

— Я не ошиваюсь. Мы заскочили с Ваней за его конспектом, он сегодня на курсах должен быть, и теть-Ира нас накормила…

Маша снова закусила губу и отвела взгляд: матери врать она не любила. Не потому, что совестно или боялась разоблачения, а потому, что мать каким-то образом всегда знала, когда ей врут. Вот и сейчас качнув головой, она встала и, взяв половник, принялась размешивать в кастрюле борщ.

— Чем хоть кормила вас «теть-Ира»? – она с ехидцей передразнила дочь.

— Тоже борщ…

— Ты ж не любишь, как она его готовит?! – мать снова развернулась к ней.

Она вспомнила старое вранье Марии, когда та рассказывала, по какой причине они с Иваном допоздна гуляли. Кажется, тогда Маша впервые соврала маме, сказав, что специально не пошла домой к своему парню, чтобы его мать не беспокоилась и не готовила им обед, ведь она его все равно готовить не умеет.

— А что я могла сделать, – девушка чувствовала, как заливается пунцовой краской, даже уши загорелись от такого немыслимого количества вранья, – неудобно же. Пришлось съесть.

Мать явно не поверила ей, смотрела напряженно. Однако предложила:

— Садись хоть чаю попей.

— А сериал твой закончился? – Маша указала на дверь в гостиную, все еще надеясь, что задушевного разговора удастся избежать.

Мать еще раз помешала в кастрюле, закрыла крышку бидона и отправила его в холодильник, пробормотав:

— Ни туда, ни сюда осталось… – и уже громче добавила: – Так нет его сегодня, сегодня же среда, а по средам про моего Мехмедика не показывают.

Она снова весело улыбнулась. Протерев стол, поставила на его середину вазочку с печеньем, масленку, белых хлеб и тонко порезанный сыр.

— Садись уже.

Щелкнул выключатель чайника. Мать сняла с полки любимую кружку Маши – зеленую, с рисунком мультяшного динозаврика, пузатого и улыбчивого, сунула в нее пакетик с заваркой и наполнила кипятком. Она действовала спокойно, размеренно, уверенная в том, что дочь не ускользнет от чаепития.

Маша покосилась на хлеб и сыр – это был шанс съесть бутерброд. И направилась к столу.

— Руки не помыла, – напомнила мать.

И пока она наливала себе глубокую тарелку борща, Маша свернула в ванную, чтобы вымыть руки.

Когда она вернулась к столу, мать уже ела. Смачно прихлебывая, заедая коркой черного хлеба.

Маша, поморщившись, неловко устроилась за столом.

— Приятного аппетита.

Мать отправила в рот разваренный кусок говядины, лукаво прищурилась:

— Зря отказалась. Вкусняцкий борщец.

— Я не голодна, – повторила скорее себе, чем матери, Маша и потянулась за хлебом.

Намазав его маслом, положила два кусочка сыра сверху.

— Сахар в чай положи, – посоветовала мать, разглядывая старания дочери, – а то без глюкозы башка работать не будет, а у тебя одиннадцатый класс. Башка должна работать ого-го…

Какое-то время они молчали: мать уплетала борщ, Маша, уткнувшись носом в кружку, пила чай. Она даже выдохнула с облегчением, решив, что от разговоров сегодня избавлена. Она запивала чаем печенье, ее мысли текли расслабленно в направлении невыполненной домашки и звонка Ивану, как только он освободится. От второго бутерброда девушка отказалась – побоялась, что мать расценит это как голод и заставить съесть этот чертов борщ. Желудок, обманутый сладким чаем и тощеньким лакомством, чуть замолчал.