Онлайн книга «Детки в клетке»
|
— Как у тебя дела-то, дочь? Мать отставила тарелку в сторону, сложила руки перед собой. Она смотрела на Машу внимательно, если бы та не задумалась так глубоко, то вовремя заметила бы интерес, и вопрос не застал бы ее врасплох. Закашлявшись, Маша отставила кружку. Мать привстала, похлопала ее по спине: — Ну-ну… Нервная вся. Год только начался, а уже вся на взводе… Рассказывай, как дела, как учеба, что учителя говорят об экзаменах… Маша пожала плечами: на дежурные вопросы она могла ответить дежурно. Поэтому отозвалась уклончиво: — Да нормально все. — «Нормально» – это никак, Машунь. А «никак» в одиннадцатом классе – это плохо. Это опасно, Машунь. Тем более для нас с отцом… – она встала из-за стола, одернула занавеску, впустив в комнату запах дождя. Скрестив руки на груди, она буравила взглядом дочь. – Провалишь экзамены, на бюджет не поступишь, и все… Мы платно не потянем, сама знаешь. — Знаю… — Отец и так с рейсов не выходит, черный уже от усталости… А у меня знаешь какая зарплата. — Я знаю! Маша не хотела повышать голос, но он сорвался. И теперь звенел под оранжевым абажуром. — Че ты орешь? – Мать не ругалась, но удивилась. Маша поторопилась извиниться: — Прости, – закусив губу, она опустила глаза. – Ты постоянно говоришь, что мы не можем себе позволить… А я… А мне и так страшно… — Чего тебе страшно? — Что не поступлю, что придется идти на специальность, от которой воротит, что Ване придется за меня краснеть перед родителями… Сказав, она поняла, что сболтнула лишнего, сразу замолчала и втянула голову в плечи. — А с чего это вдруг они должны за тебя краснеть? Ты не уродина, не дура, не наркоманка какая-то… Порядочная девочка. Чего им тебя стыдиться?! — Мам… – Маша просительно взглянула на мать. Но ту уже было не остановить. Маргарита Сергеевна вернулась к столу, схватила тарелку, с шумом бросила ее в раковину, так же сгребла вилки, ложки – те со звоном присоединились к тарелке. Мария вцепилась в ручку ножа, которым только что размазывала масло по ломтику хлеба. Девушка смотрела на побелевшие костяшки тонких, безвольных пальцев, и не видела их, перед глазами темнело. Мутная поволока застилала взгляд, в голове звенел только материнский голос. — Мне это вообще нравится! – металась та. – Говорила я – не пара он тебе, сопли на кулак устанешь наматывать. Белоручка! Мажор! Сам из себя ничего не представляет, на мамкины и папкины деньги живет, а туда же, кочевряжится еще. И эта, мать его, ему пример… — Мам… — … Что они вообще о себе возомнили, кого-то мерить, кого-то оценивать. А оценивалка-то не мала?! — МАМА! – Маша вскочила и с грохотом отбросила от себя нож. Он подпрыгнул над столешницей, откатился к краю стола. Мать побледнела. — Дочь… – сорвалось с пересохших губ, на лбу пролегла сосредоточенная и злая морщинка. — Никогда. Не говори. О нем. Так. Маша чеканила слова, мутный взгляд блуждал по материнскому лицу, а в сердце ворочалась ледяная змея: она осталась одна, совсем одна, если бы они ее любили, они бы никогда не сказали так. Они – это мать с отцом. И хоть отца сейчас не было на тесной кухоньке, он незримо присутствовала во всем. Он заочно соглашался со всем, что решила в его отсутствие Маргарита. От того так отчаянно холодно стало Маше. Ее колотило. |