Книга Аничкина иколе, страница 103 – Евгения Якушина

— Как ты всё это мог видеть? – снова вмешался в разговор Руднев. – Двух часовых – понятно. А тех, что внутри?

— Так от нашей богадельни лаз есть через подвал. Эти упыри про него не знают. Там досками забито, но ежели одну отодвинуть, то можно пролезть. Ты вот, высокоблагородь, – косой оборванец кивнул на Терентьева, – своей натурою не прошёл бы, а ты, – сирот указал на Руднева, – может, и протиснулся бы.

— А где они на складе обитают, упыри эти твои? – спросил Дмитрий Николаевич.

— В той части, где контора да кладовки с замками, видать, для дорогого товару.

— Это куда ближе? К богадельне или к Либавскому?

— Знамо дело, к Либавскому. В дальнем углу от реки. Там, где конторская дверь.

— А что остальные двери? Заперты?

— Как есть! Даже что заколочены! Там же товару-то уж, поди, года два не хранили. Вот и заколотили ворота.

Дмитрий Николаевич помолчал, а после впился в мальчишку сверлящим взглядом и с расстановкой спросил.

— А кроме упырей кого-нибудь видел там?

— Да кого же? – пожал плечами сирот, которому от пронзительного взгляда барина было уж очень неуютно.

— Это я тебя спрашиваю. Видел кого кроме мужчин?

— Бабу что ли?

— Да хоть и бабу. Ты сказал, что там бывают мужчины, похожие на студентов или фабричных. Ещё кого-нибудь видел?

Мальчонка почесал вшивую голову и, подумав, ответил.

— Не-а, другой публики я там не видал.

Дмитрий Николаевич вынул записную книжку и карандаш и принялся рисовать. Наблюдавший за ним пацанёнок аж язык высунул от восторга.

— Эка же ты, барин, ловко! Прям как Филимон-богомаз, что церкву у Лизкиного госпитуля расписывал!

Руднев на комплимент не отреагировал и, дорисовав, показал рисунок оборванцу.

— Такого человека ты там видел?

— Ага! – обрадовался мальчишка. – Но он из главных. Не сторожит никогда. Приезжает иной раз по вечерам. А по выправке – так настоящий генерал!

— Это Миомир Тубич. Бывший жених Князевой и любовник Грачевской, – объяснил Руднев Анатолию Витальевичу.

— Входит, вы часто на тот склад лазите? – спросил Терентьев, пока Дмитрий Николаевич убирал записную книжку и карандаш.

— А то! Мы у этих бомбистов папиросы таскаем, ну и из харчей что.

— Как же они вас не замечают?

— Так они иной раз собранию устраивают и все в конторе собираются, а мы тихонечко по незапертым чуланам-то и шаримся. Коли брать немного, не заметят.

— Получается, ты всё про этот склад с самого начала знал. Что ж ты мне сразу-то всего не рассказал?

— Я что, дурак? – удивился вопросу мальчонка. – Ты бы мне тогда, барин, двугривенный не посулил.

— Хитёр! Что еще рассказать можешь?

— Так более и нечего! Могу лаз показать, коли надо. Но это уж если по цене сойдемся.

— Ещё двугривенный, – щедро пообещал чиновник особых поручений. – Но чтоб без обмана! Жди у богадельни, когда совсем стемнеет. Я тебе вот так свистну, – Терентьев лихо и замысловато присвистнул, так что несколько прохожих на них обернулись. – Запомнил?

— А то! – и мальчишка протянул к Анатолию Витальевичу руку. – Гонорару извольте!

— Держи, – Терентьев отдал пацанёнку обещанную плату.

— Добавить бы надо, барин, – заскулил сирот. – Грех – убого обижать и немощью евойною пользоваться! Грех! Вот придёт Лукавый, да за жадность твою возьмёт тя за горло лапою своей…

— Это такой что ли лапою-то? – спросил холёный барин, снял перчатку и потянулся к тощей шее побирушки. Рука эта оказалась такой страшной, что мальчишка взвыл от ужаса и кинулся наутёк.