Книга Аничкина иколе, страница 108 – Евгения Якушина

У надворного советника, сказать по чести, ни жены, ни детей не было, но на кураже врал он лихо и сетования его и возмущение звучали исключительно натурально.

От неиссякаемого потока речи и безудержного напора мнимого представителя неведомого комитета даже Старшо́й несколько ошалел.

— Чё тебе надо? – рявкнул он, когда Терентьев на мгновенье смолк, набирая полную грудь воздуха для новой тирады, а чтобы вопрос лучше дошёл до сознания неугомонного чиновника, Старшо́й угрожающе наставил на него ствол нагана.

— Что это? – брюзгливо спросил казённый человек, раздраженно и без малейшего признака страха уставившись на оружие. – А! Так вы сторожа! Вот болваны! Что сразу не сказали?! А я тут перед ними распинаюсь! К главному ведите!

И оттолкнув опешившего Никола, Анатолий Витальевич метнулся вниз по лестнице.

— Стой! – взвизгнул Никол и прицелился Терентьеву в широкую спину, но Старшо́й тут же ударил его по руке.

— Сбрендил! – свирепо зашипел он. – Знают же, что он здесь! Искать станут!

Оба анархиста кинулись вслед казённому человеку, топотавшему уже с половины лестницы и орущему во всё горло.

— Эй! К вам с предписанием! Кто здесь главный?!

На его крик снизу послышался грохот распахнувшейся двери и тревожные голоса. К подножью лестницы высыпало пятеро человек. Один вынырнул откуда-то сбоку, очевидно от двери, а четверо вышли из конторы, дверь в которую осталась открытой.

Лившийся из конторы свет выхватывал из мрака первого этажа пару кирпичных колон, ряд покосившихся деревянных стеллажей, уходивший вглубь складов и терявшийся где-то там, в темноте, а также несколько запертых дверей, расположенных по той же стене, что и контора.

— Кто главный? – зычно вопросил Терентьев, потрясая своими бумагами. – Я спрашиваю, кто здесь главный?

Его обступили.

— Он с предписанием, – попытался внести ясность Никол, сбежавший по лестнице вместе со Старши́м.

— Казённый человек, – перебил бывшего студента Старшо́й. – В фундации его известно, что он сюда отправился.

— Ещё б не известно! – взвился Анатолий Витальевич. – Уж упрели к вам гемеродромов слать! Ну, кто главный?

Никто не вызвался, но двое из тех четверых, что вышли из конторы, самые представительные на вид, тихо заговорили на непонятном Терентьеву, но очевидно славянском языке.

— Что?! Иностранцы? Час от часу не легче! – совсем уж раздраженно вскричал надворный советник. – Ву парли франсе?.. Шпрехин зи дойч?..

— Я говорю по-русски, – с незначительным акцентом ответил один из иностранцев, статный красавец с порочным и скорбным лицом, знакомым Анатолию Витальевичу по рисунку в записной книжке Руднева.

Это был Миомир Тубич.

— Вот и отлично-с! – порадовался казённый человек разумению иностранца. – Вы, стало быть, главный? Так извольте ж! Пройдемте-с нарушения зафиксируем! Эй, света подайте! – Терентьев указал в дальний угол склада. – Туда-с…

Среди анархистов прошёл тревожный ропот, но Тубич повелительно взмахнул рукой, и его сотоварищи смолкли.

— Объяснитесь, сударь, кто вы, и что вам надо? – произнес он, удивительно сочетая в своей интонации вежливость и угрозу.

— Надворный советник Терентьев Анатолий Витальевич, – ещё раз представился казённый человек. – Из строительного комитета. Явился к вам, чтобы стребовать по предписаниям, кои вы так упорно игнорируете. Нарушения на вашем складу имеются. Перегрузка фундамента у той стены, что выше по набережной. Из-за этого грунт опускается, и трещина в стене богадельни пошла. Вот тут у меня все инженерные заключения. Мне должно провести осмотр и составить по всем правилам протокол, который вы подпишете и приложите свои обязательства по устранению нарушений в законный срок. Ясно вам? А коли станете возражать, я завтра снова вернусь, но уже с приставом и градовым!