Книга Аничкина иколе, страница 107 – Евгения Якушина

— Кто там? Чего надо?

— Отворяй! – возликовали полученному отклику за дверью. – Из строительного комитета к вам! Предписание есть! Отворяй, говорю!

Голос за дверью звучал так уверенно и повелительно, что Никол растерялся.

— Погодь ломиться! – крикнул он. – Главного сейчас позову.

Однако стук в дверь только усилился.

— Отворяй! Сколько мне тут ещё ждать прикажете?! Я человек казённый! У меня дело официальное!

Молодой анархист метнулся к лестнице и, перегнувшись через перила, крикнул в полумрак первого этажа.

— Старшо́й! Старшо́й! Поди сюда!

Снизу раздались торопливые шаги.

— Чё тебе? – послышался сердитый голос Старшо́го. – Чего орешь? Занят я.

— Старшой, тут стучат! Из комитету какого-то…

После нескольких секунд напряжённой тишины по лестнице загремели тяжёлые шаги.

Старшо́й, вечно мрачный тип неопределенного возраста в неизменном бушлате с ободранными пуговицами, поспешно поднялся на второй этаж, держа наготове наган. В этот момент Старшо́й был похож на многоопытного волка, учуявшего своим звериным нутром опасность, он весь подобрался, словно плотно свёрнутая пружина, и напряженно водил глазами, как будто ожидал, что из темного чрева неосвещенного второго этажа на него вот-вот должен был броситься невидимый пока враг.

В дверь меж тем продолжали колотить.

— Кто? – резким каркающим голосом спросил Старшо́й.

— Сказал же уже! – раздражённо проорали из-за двери. – Из строительного комитета! Открывайте! Открывайте же!

— Никакову комитету мы не ждём! Проваливай! – прорычал Старшо́й.

— Ясно дело, не ждёте! Стали бы вы ждать при таких-то нарушениях! – съязвили из-за двери. – Откройте наконец или градового кликну!

Настойчивый посетитель снова забарабанил в дверь.

— Мож, я его грохну, а? – предложил Никол, правда сказать, не очень-то уверено, поскольку опыта кого-нибудь «грохнуть» пока ещё не имел.

— Дурак! – прошипел на него Старшо́й. – Шум же подымешь! – он отошёл в тень и приказал. – Отворяй.

Никол отпер заржавелый засов, и дверь тут же распахнулась под ярым напором припозднившегося визитёра. Это был плотно сбитый приземистый человек возрастом немного за сорок с очень разгоряченным и сердитым лицом. В руках он держал кипу каких-то бумаг, которые тут же сунул Николу в физиономию.

— Почему на предписания не отвечаете?! Сколько раз вам их отправлять требуется?! Или, пока казённый человек к вам сам не придёт, вы и почесаться не изволите? – набросился он на бывшего студента, и тот, не сдюжив перед потоком гневных и абсолютно непонятных для него вопросов, попятился.

Тут на помощь Николу пришёл Старшо́й.

— Ты кто такой? – хмуро спросил он, угрожающе выступив из темноты.

Но казенного человека его появление нимало не напугало.

— Я, извольте знать, Терентьев Анатолий Витальевич, надворный советник, который из-за вашей нерадивости и халатности вынужден самолично являться к вам с предписаниями, лишая себя отдыха и тем самым подрывая свое драгоценное здоровье! – наскочил на Старшо́го странный визитёр. – Помощник-то мой, Епимах Никодимыч, и третьего дня, и вчерась к вам захаживали, а вы небрегаете! Вот я ему сегодня и сказал, всё, говорю, Епимах Никодимыч, сам пойду! Пусть, говорю, наглецы эти фраппированы будут, что к ним чиновник седьмого класса дойти не поленился! Пусть застыдятся! – Анатолий Витальевич картинно всплеснул руками. – Им, стало быть, делу нет до предписания, а надворному советнику ничего, до всего есть дело! А ведь в такое-то время я уж и в своей теплой постели мог лежать! А мне из-за вас не досуг ни жены своей любезной обнять, ни деток малых расцеловать!