Книга Аничкина иколе, страница 69 – Евгения Якушина

— Простите, но ваш внешний вид недопустим! Здесь не кабак и не полицейский участок! Я не позволю вам появляться перед ученицами indécent! (здесь фр. в неподобающем виде)

— Это очень кстати! Значит, вы не будете против, если завтра я не стану вести уроков. Мне необходимо встретиться с господином Ярцевым и кое-что проверить здесь, в школе. Вынужден просить освободить от занятий и Фридриха Карловича. И ещё одна настоятельная просьба. Разрешите мне сейчас же переговорить с Блохиной без чьего-либо присутствия.

— Вы же понимаете, что это невозможно! – безапелляционно возразила Опросина. – Благородная барышня не должна оставаться один на один с мужчиной. Я не могу этого допустить!

— Юлия Павловна, я её учитель! На меня такие ограничения не распространяются.

— Нет, вы, Дмитрий Николаевич, не учитель! И сами это отлично знаете. Можете переговорить с Блохиной, но я буду присутствовать при вашем разговоре.

— Юлия Павловна, при вас она не станет откровенничать! Тем более после того, что натворила.

— Дмитрий Николаевич, это моя школа! И правила устанавливаю я!

— У меня нет цели низвергнуть ваши правила, я лишь пытаюсь найти похищенного ребёнка.

— Пока что ваши попытки тщетны!

Едкое замечание Опросиной задело Дмитрия Николаевича за живое. Он вдруг понял, что у него был невероятно длинный и тяжёлый день и что на борьбу с упрямством Юлии Павловны у него нет уже никаких сил.

— Позволите? – устало спросил он, указав на телефон.

— И кому вы собрались звонить?

Объясняться Руднев не счёл нужным.

Он назвал номер Ярцева, и на этот раз ему сразу ответил сам Алексей Петрович. Голос у его превосходительства, невзирая на поздний час, был бодрым.

Не отрывая взгляда от гневного лица директрисы, Руднев кратко поведал Ярцеву о том, что одна из девочек, возможно, является свидетельницей убийства воспитательницы, а то и похищения Стефки, и что она же нашла тайник с драгоценностями, вполне вероятно имеющий отношение к найденной в кармане убитой воспитательницы броши, и что ему непременно нужно переговорить с девочкой наедине, поскольку только так есть шанс на её откровенность, и что госпожа Опросина отказывается идти ему в этом вопросе навстречу, и что поэтому он очень просит его превосходительство посодействовать решению проблемы со своей стороны. Ярцев выслушал не перебивая и, после короткой паузы, попросил передать трубку Юлии Павловне. Спустя десять секунд, не произнеся ни единого слова, Опросина положила трубку и с пылающим от праведного возмущения лицом вышла в гостиную. Руднев молча последовал за ней.

— Анна Сергеевна, Анастасия Аркадьевна, вы можете идти, – сухо произнесла Опросина и, когда воспитательницы вышли, добавила, обращаясь к перепуганной Леночке. – А вы, мадмуазель, должны будете ответить на все вопросы Дмитрия Николаевича. Я буду здесь, за дверью. Когда ваш разговор с господином учителем будет окончен, я переговорю с вами о вашем поведении.

С этими словами Юлия Павловна удалилась в свой кабинет, даже не взглянув в сторону Руднева.

Дмитрий Николаевич шумно выдохнул и сел в кресло напротив Леночки. Девочка посмотрела на него сперва опасливо, а потом взгляд её сделался живым и заинтересованным. В темноте чердака она не заметила ссадин и синяков на лице учителя, а когда её отвели к директрисе, ей уж было не до того, чтобы кого-нибудь разглядывать. Теперь же Леночку снедало любопытство. Поскольку учитель молчал, она осмелилась задать вопрос первой.