Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 127 – Евгения Якушина

— С ума сошёл! – ужаснулся Дмитрий Николаевич.

— Тут ничего запрещённого, Дмитрий, – успокоил его Кормушин. – Неужто ты подумал, что я бы тебя с прокламациями подставил? Это предвыборные обращения кандидатов в ректоры. Почитай и приходи завтра на совет.

На том они и расстались.

Дома Руднева ожидал Терентьев. Теперь, когда Кормушин с Никитиным более не прятались на Пречистенке, негласный запрет на визиты сыскного надзирателя в дом Руднева был снят.

— Поведайте-ка мне, Дмитрий Николаевич, что вы там думаете про Рагозина и убийства, – попросил Анатолий Витальевич после дежурного обмена приветствиями. – Белецкий с Кормушиным рассказали мне всё, что произошло в подвале, в том числе про то, что Рагозин говорил, и что в убийствах виновным он себя не признал. Вы, как я понял, в его невиновность верите, не так ли?

— Да, Анатолий Витальевич, абсолютно.

— И от чего же? Ваш Рагозин не то злодеем отпетым был, не то – сумасшедшим, в любом случае нет никаких оснований доверять его словам.

— Я, собственно, и не доверяю, – ответил Руднев. – Я уверен, что убийцей является третье лицо по нескольким вполне себе объективным причинам. Одну я вам уже несколько раз называл, и вы даже со мной в принципе соглашались. Способ убийства, да и сам его факт, не вяжется с ритуалом. Вторая причина заключается в том, что Рагозину не было никакого резона упирать на свою невиновность в свете всех остальных признаний. В частности, он же признался, что пытался убить меня.

— Покушение и убийство преступления несопоставимые, – возразил сыщик. – Наказание за одно – арестный дом, а за второе, вполне возможно, – двадцать лет каторги.

— Пусть так. Тогда есть третья причина. Рагозин сказал, что в Бутырской тюрьме перед ритуалом он выпил вино, которое «владыка», то есть, по сути, неизвестно кто, оставил для него на алтаре. Мы знаем, что в вине была белладонна, которую жертва не принимала. Если Рагозин и вправду выпил вино с белладонной, то уж точно не смог бы никого убить. Это же объясняет и незаконченность рисунка. Он начал ритуал и потерял сознание, в это время кто-то и задушил усыпленную хлороформом женщину.

— Что же, по вашему мнению, произошло в двух других случаях?

— На Семеновском кладбище произошло нечто подобно, только без белладонны. Рагозина толи оглушили, толи так же, как и жертву, усыпили хлороформом. Когда он очнулся, жертва была уже мертва, и он в своем воспалённом воображении списал это на гнев владыки, не пытаясь искать каких-либо иных разумных объяснений происшедшему. К убийству же в Сокольниках Рагозин вообще не имеет никакого касательства. Скорее всего, он явился в святилище, например, чтобы его подготовить к новому ритуалу, и обнаружил там тело несчастной, которое туда подкинул убийца. Поэтому-то она и оказалась проституткой, а не как в других случаях, курсисткой, и поэтому же на ней не было никакого рисунка. Кстати, на ладонях Рагозина были следы от струны?

— Нет. Никаких следов.

— Вот вам и ещё один аргумент в пользу его невиновности. Даже если бы убийца орудовал в перчатках, струна бы оставила у него на руках синяки, а если без перчаток – порезы.

Терентьев долго молчал, обдумывая доводы Дмитрия Николаевича.

— Всё это очень скверно, – произнес он наконец. – Если вы правы, Дмитрий Николаевич, а очень похоже на то, значит, где-то по Москве разгуливает душегуб, а у нас с вами нет не малейшего представления о том, кто он.