Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 74 – Евгения Якушина

Отец Алексей пожал плечами.

— Мы в церкви таких вопросов не задаем. А почему вас это интересует, сын мой? И кто вы?

— Меня зовут Дмитрий Николаевич Руднев. Я хочу разобраться, кто виноват во всех этих смертях.

Отец Алексей усмехнулся.

— Вон оно как, Дмитрий Николаевич. Вы что же, из полиции будете?

— Нет, я студент московского университета.

Священник покачал седой головой.

— Жаль, что не из полиции. А то я бы вам задачку подкинул.

— Какую?

— Да вот у нас на кладбище последнее время что-то странное творится, – отец Алексей провел рукой по седой бороде. – То шляется кто-то по ночам, то старый склеп чуть не вскрыли, а то как-то сторож нашёл на скамье целую пачку листовок богомерзкого содержания.

— Какого содержания?

— Богомерзкого. С призывами к свержению помазанника божьего.

Отец Алексей перекрестился.

— У вас остались эти листовки? – взволновано спросил Руднев.

Священник снова покачал головой.

— Странный вы человек, сын мой. Сперва друга искали, после спрашивали, кто панихиду заказал, а теперь, стало быть, листовками интересуетесь… Сожгли мы эту пакость.

— Все сожгли?

Отец Алексей нахмурился и внимательно посмотрел на Дмитрия Николаевича.

— Подождите здесь, – приказал он молодому человеку, неспешно прошёл в ризницу, а после вернулся, держа в руке какие-то бумаги.

— Вот, Дмитрий Николаевич, держите. Это ваша богомерзкая листовка. Я повелел одну оставить, чтобы в полицию передать, если безобразия не прекратятся.

Дмитрий Николаевич взял из рук священника мятый листок с поплывшими, видимо, от талого снега, буквами. Листовка была один в один как те, что обнаружились на лекции профессора Дашкевича.

— А это вот записка о поминании. Может, почерк вам что-то подскажет? – отец Алексей протянул Рудневу лист с пятнадцатью именами.

Почерк Дмитрию Николаевичу был неизвестен, хотя и показался смутно знакомым.

— Отец Алексей, а что это была за скамья, где листовки нашли?

— Так пойдемте, покажу.

Прогулка по кладбищу представлялась для Руднева сомнительным удовольствием, но выяснить ситуацию он считал необходимым.

Они вышли из церкви. Отец Алексей шёл медленно, аккуратно преодолевая островки наледи и опираясь о толстую палку, аккуратно обтесанную и потемневшую от времени.

— Кладбище наше тихое, – рассказывал он. – Захоронения в основном уже старые. Именитых покойников мало, так что посетителей у нас много не бывает.

Взглянув на притихшего Руднева, отец Алексей поинтересовался.

— Вас что-то беспокоит, сын мой?

— Нет, ничего, – отозвался Дмитрий Николаевич. – Просто я не люблю кладбища. Неуютно себя на них чувствую.

Священник усмехнулся:

— Так это ж только покойникам на кладбище уютно, – и строго спросил, – Вы, Дмитрий Николаевич, когда на исповеди последний раз были?

— Давно, – признался Руднев.

— Так вы приходите в воскресенье. После исповеди и святого причастия душа-то она куда как спокойнее, и страхов в ней меньше.

— Я подумаю, отец Алексей, – неуверенно пообещал Дмитрий Николаевич.

Они вошли в ворота кладбища. Могилы были припорошены снегом, а дорожки аккуратно расчищены и присыпаны песком.

Отец Алексей указал куда-то вперед и левее:

— Это там, в старой части. Готовы прогуляться?

— Если обещаете, что ваши покойники из могил не встанут, – пробормотал в ответ Руднев.