Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 77 – Евгения Якушина

Руднев задумался.

— Я буду полностью откровенен с вами, Анатолий Витальевич, в тех пределах, в которых мне позволит честь. Быть информатором я ни на каких условиях не соглашусь, – наконец ответил он.

— Хотя бы пообещайте не мешать мне и сообщить, когда в своей откровенности дойдете до вашего этического предела.

— Это я вам обещаю.

— Что же, в таком случае, договорились, – Терентьев протянул Рудневу руку и тот пожал её, против правил не снимая перчатки.

— Я должен опросить девицу Лисицыну. Садитесь в мой экипаж, Дмитрий Николаевич, проедемся вместе, – предложил Терентьев. – Заодно еще раз расскажете мне всё.

Садясь в казенную карету сыскного отделения, Руднев попросил:

— Разрешите мне самому сообщить Екатерине Афанасьевне о трагедии и присутствовать при вашем разговоре. Ей так будет легче, мы, некоторым образом, друзья.

Анатолий Витальевич бросил на Руднева быстрый проницательный взгляд и без обиняков высказал предположение:

— Вы в неё влюблены, не так ли?.. Вам приходилось сообщать подобные новости человеку, к которому вы неравнодушны?

— Нет, – признался Дмитрий Николаевич, – но я обязан это сделать в сложившихся обстоятельствах.

— Как вам будет угодно, – согласился сыскной надзиратель и перевел разговор на другой предмет. – Расскажите-ка мне, Дмитрий Николаевич, что вам известно об это вашем Рагозине, и как он связан с жертвой?

Руднев рассказал, что знал, естественно, упоминая кружок, в котором состояли его друзья, исключительно в контексте римского права. Поведал он Терентьеву и про трагическую дуэль, где Рагозин убил безоружного противника.

— Я начинаю жалеть, что допустил вас к этому делу, Дмитрий Николаевич, – хмуро признался сыщик. – Вы слишком уж лично во всё это вовлечены. Рагозина вы однозначно уже в душегубы записали, да и про друзей своих темните, хотя абсолютно напрасно. Неужели вы думаете, я ничего не знаю про их студенческую организацию?

Руднев счёл за лучшее в прения не вступать.

— Анатолий Витальевич, – в свою очередь спросил он, – если вы всё про студенческие организации знаете, вы должны знать и про причину арестов накануне Татьяниного дня. Что произошло? Откуда у полиции появилась информация об активистах движения и почему нельзя было подождать с такими радикальными мерами?

— Продолжаете настаивать на том, что кто-то из наших служб специально спровоцировал демонстрацию?

— Я этого не говорил!

— Но думали! Ладно, не отнекивайтесь! Возможно, в своих предположениях о провокации вы не так уж далеки от истины. То, что я вам скажу, должно остаться между нами. В рамках нашего с вами, так сказать, договора. Накануне Татьяниного дня от одного из информаторов пришли сведения, что двадцать пятого готовятся несколько террористических актов, были предоставлены списки возможных организаторов и исполнителей. Естественно, были приняты меры. Вы ведь согласитесь, что это было правильно?

Руднев был вынужден согласиться.

— А кто был информатором? – спросил он.

Тереньтев воззрился на него с нескрываемым изумлением.

— Дмитрий Николаевич, вы неподражаемы! По-вашему, я бы назвал вам имя информатора, если бы даже знал его? А я, к слову сказать, не знаю. Я вообще к этому делу был подключён только после того, как оно вышло за рамки политических шалостей и стало делом о гибели пятнадцати человек. Я, как вы ранее изволили заметить, политическим сыском не занимаюсь, я убийц ловлю. Если уж вы от меня такой откровенности ожидаете, может, поведаете мне, кто заказал панихиду по погибшим?