Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 92 – Евгения Якушина

— Никаких склянок мы не обнаружили, бутылку из-под вина тоже. И орудия убийства тоже нет.

Терентьев забрал у Руднева чашу и указал на стену:

— Что скажете? Это сделано той же рукой, что и на Семеновском кладбище?

Руднев присмотрелся и провел пальцами по буквам.

— Уверен, что нет, – ответил он. – Более того, я думаю, что это было написано значительно позже, чем надписи в склепе Ван-Берзеньша. Видите, написание букв совсем другое?

— Если бы я мог это увидеть, я бы вас не спрашивал, – проворчал Анатолий Витальевич. – И когда, по-вашему, было это написано?

— Это писал наш с вами современник, а там написано стилем, которому около ста лет. Если бы на буквы попадал солнечный свет, можно было бы ещё сравнить степень выцветания краски, но в такой темноте процесс обесцвечивания практически не происходит. Я бы мог ещё попробовать состав краски определить. Я не химик, конечно, но хорошо знаю свойства красящих пигментов. Прикажите отскоблить образцы и прислать мне.

Терентьев утвердительно кивнул.

— То есть, получается, это святилище моложе того, что на Семеновском, – резюмировал Анатолий Витальевич.

— Однозначно! Как оно вообще могло здесь появиться?

— С этим сейчас разбираются, – ответил сыскной надзиратель, одновременно давая указания взять образец краски. – С тех пор, как тюрьму заполнили политические, стали всё чаще выявляться случаи сговора осужденных или их посетителей с охранниками. Видимо, как-то так.

Руднев запрокинул голову, разглядывая рисунок на потолке.

— Знаете, а вот змея, вполне возможно, рисовал один человек, – сказал он. – Очень характерные линии. Я бы осмелился предположить, что его срисовал с какого-то изображения человек не очень умелый в изобразительном искусстве, но с твердой рукой. Он старался воспроизвести рисунок с максимальной точностью в деталях. Собственный рисунок редко повторяют с такой тщательностью в мелочах.

Руднев вернулся к алтарю, который в этот момент с нескрываемым отвращением разглядывал Белецкий.

— Я возненавижу оранжерейные цветы, – пробормотал он.

Руднев встрепенулся, вспомнив разговор с Белецким по дороге к Бутырской тюрьме.

— Анатолий Витальевич, Белецкий выяснил, где покупали те лилии, что нашли на теле Зинаиды Яковлевны. Правда, покупателя установить не удалось. Цветы забирал уличный мальчишка.

Белецкий продиктовал сыщику адрес цветочного магазина.

— Я приставлю туда наблюдение, – заявил Терентьев. – Будем отслеживать всех подозрительных покупателей.

— А я возьму одну из этих гвоздик, – Белецкий сунул белый цветок в карман. – Покажу в магазине, возможно, в этот раз покупатель себя проявил.

— Хорошо, – согласился Терентьев. – Но то, что кроме цветов мы не можем найти никаких других зацепок, меня беспокоит. У вас есть какие-нибудь мысли, Дмитрий Николаевич?

— Мне нужно подумать, – ответил Руднев. – Святилище и место преступления, очевидно, имеют различая, хотя на первый взгляд преступления идентичны. Например, зачем здесь предметы с кладбища? Более всего мне кажется странным, что убийца не закончил рисунок, и то, что тело обнаружилось на алтаре и не было захоронено.

— А то, что жертва, судя по всему, пришла сюда добровольно и по собственной воле обнажилась, вас не удивляет?

— Это лишь говорит о том, что женщина знала того, с кем пришла, и доверяла ему. В этом нет никакой загадки.