Книга Яшмовый Ульгень. За седьмой печатью. Серия «Приключения Руднева», страница 93 – Евгения Якушина

Терентьев изумленно поднял брови:

— Ну, допустим, а что тогда вас смущает в незаконченном рисунке и в местоположении трупа?

— Меня смущаете, что обстоятельства здесь не совпадают с обстоятельствами прошлого убийства. Это говорит о том, что мы не понимаем сути происходящего, – ответил Руднев.

— Это может говорить и о том, что в этот раз что-то пошло не по плану, – пожал плечами Терентьев. – Спасибо, Дмитрий Николаевич, как бы то ни было, вы мне очень помогли. Не смею вас более задерживать. Вечером направлю вам фотографии и заключение патологоанатома. Надеюсь, после у нас будет возможность обменяться мыслями.

Давешний провожатый вывел Руднева и Белецкого за ворота тюрьмы, снова проведя через скорбный Сергиево-Елизаветинский приют и лабиринт Бутырского замка.

— Поедем в цветочный магазин, – велел Руднев, когда они с Белецким сели в сани, и далее всю дорогу молчал, погруженный в какие-то свои мысли.

Магазин цветов господина Буше, в котором, как выяснил Белецкий, четыре дня назад было куплено пять дюжин свежайших белых лилий, находился на пересечении Неглинки и Кузнецкого Моста. Хозяин встретил посетителей почтительно, но с откровенной подозрительностью. Во-первых, его озадачил повторный визит Белецкого, который уже приходил с расспросами утром, а во-вторых, его обеспокоила студенческая форма Руднева. Москва всё еще никак не могла оправиться от пережитых потрясений, и любая студенческая шинель воспринималась как потенциальная угроза спокойствию честных обывателей.

Господин Буше неохотно повторил свой рассказ про анонимный заказ на лилии и уличного мальчишку, пришедшего за заказом с запиской. Почтенный цветовод заверил, что цветы были наивысшего качества из его личной оранжереи, срезаны никак не ранее, чем за час до доставки, и аккуратно попытался выяснить, чем объясняется такой интерес молодых господ к этому заказу.

Белецкий от ответа уклонился, вместо того высказав восхищение выставленными в хрустальных вазах букетами.

— Вот этот, пожалуй, лучше остальных, – заявил он, указывая на пышный каскад из алых и белых гвоздик, смешанных с какой-то пушистой зеленью. – Гвоздики просто восхитительны.

Господин Буше ту же принялся увлечённо рассказывать про особый сорт алых гвоздик, который в позапрошлом году ему прислали из самой Голландии. Любезно поддакивая, Белецкий выждал, когда в речи цветовода появилась первая пауза и достал из кармана смятое соцветие.

— Это же тоже из вашей оранжереи? – спросил он.

Господин Буше нацепил на нос очки, покрутил цветок перед светом, понюхал, смял лепесток в пальцах.

— Однозначно! – авторитетным тоном заявил цветовод.

— У вас кто-нибудь покупал их в последнее время в большом количестве?

Господин Буше нахмурился.

— Любезные господа, простите, но вы задаете недопустимо много вопросов. То про лилии, теперь про гвоздики! Я не намерен раскрывать тайны своих покупателей!

— Господин Буше, вы окажете мне невероятную услугу, если расскажете про эти гвоздики, – Белецкий крайне убедительно изобразил на лице страдание. – Это связано… с дамой. Мне необходимо знать…! – Белецкий добавил в голос рыдающие нотки. – Поймите, господин Буше, я безмерно ревную!

Сыгранно было мастерски. Руднев закашлялся, чтобы не рассмеяться. Сердобольный же цветовод притворными переживаниями Белецкого проникся.