Книга Наследники для генерала. Захлебнись в моей любви, Дракон!, страница 73 – Милена Вин

— Я его заслужил? — насмешливо вопросил генерал.

— Разумеется, — буркнула, убирая полотенцем остатки пены. — Могли бы сами побриться, а не приглашать в купальню служанку. Себе вы тоже не доверяете?

Легкий гнев жаром омыл грудь, притупляя разыгравшийся голод.

Я была готова к тому, что меня поставят на место или что я останусь без ответа. Но вместо порицания меня наградили теплой улыбкой, от которой сердце вздрогнуло, а тело мгновенно усеяли колючие мурашки.

— Я крепко держу меч, моя леди, и пронзаю врагов без тени сомнения. Но когда дело касается бритья, мои руки начинают дрожать.

Мужчина аккуратно забрал бритву. Сжал пальцами рукоять, резко помрачнев, не удержав на губах улыбку. Его рука в самом деле задрожала, так сильно, будто он был стариком, измученным непосильной работой.

— Полагаю, всему виной детский страх, избавиться от которого никак не выходит. Отец нередко заставлял меня брить его, и не скажу, что я делал это идеально. На его коже часто блестели капли крови, а за каждую царапину я награждался пятью ударами.

— Ударами?

Я вопросительно изогнула брови и почти сразу нахмурилась, осознав, что он имел в виду.

— Да, меня секли, — подтвердил мои мысли, смотря прямо в глаза и не проявляя никаких эмоций. — В этом нет ничего удивительного. Мой отец был человеком с тяжелым нравом, служба и войны сказались на нем сильнее, чем на моем дяде, ушедшем из жизни со славой наивного добряка.

Я слушала его предельно внимательно и дышала как можно тише, не понимая, как ему удается казаться серьезным и при этом испытывать страх, какой отражался в неконтролируемой дрожи его руки.

Сердце болезненно переворачивалось в груди, билось о ребра, желая оказаться как можно ближе к дракону. Не выдержав, я отобрала у него шаветт. Положила на раковину и, черпнув откуда-то смелости, молча обвила его шею руками.

Прижалась грудью, обняла. Просто, без слов.

Может, моя жалость ему даром не нужна…

Но нужны были объятия. Этому сильному человеку, показавшему свой страх, нужны были простые объятия.

Он их принял, крепко обняв в ответ и коснувшись щекой моей.

Какое-то время в ванной царила тишина, необходимая нам обоим, но в конце концов я разрушила ее яростно рвущимися наружу словами:

— Простите, милорд, но ваш отец был ужасным человеком.

— Мягко сказано, — усмехнулся, с необычайной нежностью сдавливая мое тело мощными ручищами. — Он доводил до слез мою мать. Гораздо чаще, чем я получал по спине розгами и плетью.

Внутри неприятно кольнуло, и я примкнула к нему ближе, испытывая невообразимо громадное желание слиться воедино, чтобы вобрать в себя все его плохие воспоминания и поделиться своими. Мои были светлее, намного теплее, несмотря на то, что я тоже познала вкус лишений и боли.

Я не знала. О его далеком прошлом до этого мгновения я не знала абсолютно ничего. Он никогда не рассказывал о детстве и юности. Я и сама не интересовалась, довольствуясь теми сведениями, какие возникли из-за слухов, из уст других. Да и времени мы этому почему-то ни разу не уделили, хотя знали друг друга не первый год. Ранее общались не столь тесно, лишь пересекались на общих встречах и балах. Но теперь-то…

Теперь мы помолвлены. И я хочу знать столько, сколько он мне позволит.

— Господин…

— Кейт.

Наши голоса слились, и мы одновременно отлипли друг от друга, встретились глазами.