Книга Не нищая жена, страница 119 – Денни Смит

Эмили не появлялась.

Прошло уже почти три четверти часа, как она закрылась в своей комнате, и полчаса, как прислала свою горничную к Рэндольфу с необычной просьбой сменить его шейный платок со светло-серого на небесно-голубой. В цвет ее платья. И заколоть его простой жемчужной булавкой, если таковая найдется среди его вещей.

Рэндольф, разумеется, нашел. Теперь на шее Джозефа был завязан шелк цвета летнего неба. Теперь его украшала изящная булавка с грушевидной жемчужиной — простая, но безупречно элегантная. Бог знает, каким образом она оказалась в его гардеробе, ведь он-то предпочитал раньше громоздкие украшения с огромными бриллиантами, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его богатстве. С некоторых пор его вкусы изменились, и он вовсе перестал использовать их, что не нашло поддержки у Рэндольфа.

Сегодня же он хорошо запомнил едва уловимую тень одобрения на обычно бесстрастном лице камердинера, когда тот завязывал узел и заколол его этим неброским украшением.

Джозеф сидел в холле и размышлял, что же кроется за этой странной просьбой. Цвет платка перекликался цветом с ее платьем, которое было на ней. Но когда он оставил жену, она выглядела так, будто собирается закутаться в одно из своих обезличенных темных платьев, которые он терпеть не мог. И сейчас был уверен, что назло ему или желая стать невидимкой, она сейчас наденет что-то мрачное и бесформенное. В таких нарядах она выглядела как старая дева, несмотря на свой замужний статус, и казалась совсем уж серой мышкой. Хотя Джозеф знал, что она может быть другой: искренней, полной огня и страсти.

«Интересно, — подумал он, — сэр Альберт Лассел тоже видел ее другой?» — ревность снова запустила в него свои когти.

Это для него предназначался этот наряд? Он вдруг живо представил, как она тщательно выбирала этот оттенок, как, может быть, даже улыбалась в предвкушении его взгляда. Как любовно поглаживала тонкое кружево и мелкую вышивку на корсаже. Для мужа же оставались лишь унылые серые и коричневые тона, символ холодного долга и взаимного разочарования.

Ему вдруг дико захотелось сорвать с себя этот голубой шелк — эту немую насмешку, этот знак ее внимания к другому — и швырнуть его в холодный камин.

Он знал, что непременно сделал бы так полтора года назад. Тогда он был слишком вспыльчив, и не считал нужным сдерживать свой нрав. Но с тех пор прошло слишком много времени, и он не собирался вести себя столь опрометчиво и потому лишь сжал пальцы на подлокотнике, пока костяшки не побелели, и усилием воли заставил себя дышать ровно.

Зачем она это сделала? Этот вопрос вертелся в голове, не находя ответа. Была ли это утонченная форма издевки? Или что-то иное? Какую роль она ему уготовила: глупого болвана или все-таки счастливого мужа?

Эмили все не спускалась, а время, которое Джозеф отвел ей на сборы, давно закончилось. Он уже сбирался поторопить ее и заодно развеять тягостную неизвестность, когда на площадке второго этажа перед парадной лестницей послышался легкий, уверенный стук каблучков.

Джозеф замер и обернулся.

И мир на мгновение сузился до одной точки — до нее.

Эмили стояла на площадке, освещенная мягким утренним солнцем из высокого окна. Разглядывая ее, он на мгновение забыл, как дышать. Вся его досада, подозрения развеялись, как дым. Он мог просто смотреть.