Книга Не нищая жена, страница 243 – Денни Смит

Совершенно, вопиюще некомпетентный старый дурак.

Джозеф перевел дыхание, стиснул трость и подумал, что, пожалуй, ненавидит сейчас всех. И себя — больше всего. За то, что не может встать и уйти. За то, что вынужден сидеть здесь, как калека, и принимать участие в этом дурацком балагане, который его ни капли не радует.

— Донал! — рявкнул он, не поворачивая головы.

Ирландец бесшумно шагнул вперед, наклонился к самому уху хозяина:

— Сэр?

— Убери это чертово солнце, — процедил Джозеф сквозь зубы, почти не сдерживая бешенство, — И побыстрее. Мне все равно как.

Донал молча кивнул и отошел.

Вернулся он через несколько минут — не один, а с двумя лакеями, которые несли большой холщовый тент. Не говоря ни слова, ирландец натянул его на колья, воткнутые в землю за креслом, и закрепил так, чтобы солнце больше не падало на лицо хозяина.

Джозеф поднял на него глаза. Хотел огрызнуться — мол, о воде почему не позаботился, сам должен был понять, что пить хочется — но не успел. К ним уже спешил лакей с кувшином лимонада и маленьким стаканом на подносе.

А Донал, не дожидаясь новых приказов, поставил перед хозяином небольшой пуфик, осторожно — насколько это вообще было возможно для человека его занятий — устроил на нем больную ногу Джозефа и накрыл ее куском легкой белой парусины вместо жаркого колючего пледа.

На мгновение Джозеф задохнулся от боли. Стиснул зубы, зажмурился, пережидая.

— Чертов, боксер! — прохрипел он с трудом на кокни, — Мозги на ринге отшибло?

Донал не ответил. Только чуть склонил голову — то ли в знак того, что принял замечание к сведению, то ли чтобы скрыть усмешку. Лакеи испуганно разбежались.

А когда боль отступила, Джозеф был вынужден признать, что так действительно лучше. Он недовольно схватил стакан, сделал глоток, потом другой. Лимонад оказался холодным, терпким, приятно-кислым и освежал — и это, кажется, было единственной хорошей вещью за весь этот проклятый день. Он осушил стакан до дна, поставил его на поднос и откинулся на спинку кресла.

Под тентом стало легче дышать. Солнце больше не слепило, парусина вместо пледа не кололась, и даже боль в ноге, кажется, чуть отступила или просто перестала казаться такой невыносимой. День стал почти сносным.

Джозеф перевел дыхание и снова медленно, цепко обвел взглядом толпу.

Искал он одного.

Сэр Альберт стоял у дальней палатки, рядом с импровизированной сценой, где толпились гости. Рядом с ним, размахивая руками и что-то оживленно объясняя, застыл мистер Дав. Викарий сиял, размахивал руками от глупой, обычной восторженности, будто в самом деле был птицей, которая вот-вот взлетит.

Ласселл слушал. Или делал вид, что слушает. Его поза была безупречна — легкий наклон головы, терпеливое внимание и должно быть вежливая полуулыбка, от которой его — Джозефа — уже порядком тошнило. Но он также видел и другое — как этот мерзавец нет-нет да поглядывал в сторону Эмили.

— Донал, — вновь позвал он ирландца, но в голосе уже не было прежнего бешенства, а только присущая ему деловитая собранность.

— Видишь эту бесцветную моль возле сцены? Темно-синий сюртук, рядом викарий, — спросил он, когда Донал склонился к нему.

Прошла должно быть минута, прежде чем ирландец кивнул, найдя ненавистную фигуру в толпе.

— Запомни его лицо.