Книга Не нищая жена, страница 275 – Денни Смит

Но при этом — и это бесило Элвина с первой секунды — брат держался с холодным достоинством человека, которому только это и остается, который принял свою судьбу и не ропщет на нее. Он сидел в кресле с отвратительно-прямой спиной, с этим ужасным полудохлым видом и безмерно раздражал его, потому что даже в болезни не выглядел жалким.

Это было невыносимо

А еще он смотрел на Элвина так, словно в самом деле ждал от него проявления родственных чувств. На его бледных, почти бескровных губах появилась робкая, неуверенная улыбка — такая трогательная, такая искренняя, что у него свело скулы от омерзения.

— Как хорошо, что ты приехал, — сказал Альберт. Голос его был тихим, прерывистым — каждое слово давалось с трудом, но в нем слышалась радость. — Я думал, ты не захочешь.

«А ты бы отказался от такой жизни, дурак?» — с холодной ненавистью подумал Элвин, но вслух ничего не сказал.

— Я знал, что у меня есть брат, — продолжал Альберт, не замечая холодности Элвина. — Отец рассказал мне о тебе, но мама была против. Теперь… — на секунду голос дрогнул, но он совершенно не по-детски взял себя в руки и продолжил, — не важно. Я столько времени мечтал, что ты приедешь, — и добавил, позволив себе на одно мгновение стать тем, кем он был на самом деле — одиноким, испуганным ребенком, — его голос прозвучал как мольба, — Ко мне никто никогда не приходит.

Элвин с холодным бешенством понял, что этот больной, полуживой ребенок, который выглядел на семь лет, а не на девять, этот тщедушный, узкоплечий мальчик с тонкими, как птичьи лапки, руками рад его приезду. Он не ревнует. Не завидует. Не боится, что Элвин отнимет у него что-то — имя, наследство, любовь отца.

Хотелось подойти и ударить его кулаком в лицо, чтобы стереть эту глупую блаженную улыбку. Расплатиться за это идиотское дружелюбие. Чтобы увидеть, как на лице расцветает такая же злоба, как у самого Элвина в душе.

— Мне всегда хотелось иметь брата. Мы с тобой обязательно подружимся, — добавил тем временем Альберт, даже не подозревая о тех чувствах, что одолевают Элвина.

Тот вдруг со смесью удивления и возмущения понял, что этот ребенок, похожий скорей на высохший труп, думает прожить достаточно долго, чтобы стать ему другом.

Это показалось оскорбительным.

Мальчиков развели.

Элвина поселили в дальней комнате — достаточно просторной, чтобы он не чувствовал себя стесненно, но достаточно далекой от отцовских покоев, чтобы случайно не пересекаться с родителем чаще необходимого.

Можно было бы предположить, что сэр Ласселл избегает своего бастарда, но нет. Тот, казалось, не выносил присутствия и своего законного сына. Встречались они как правило за завтраком, который подавали рано, и никогда — чаще одного раза в день.

Альберт жил в другом крыле — в домашней лечебнице, которую оборудовали специально для него: широкие двери, пандусы вместо лестниц, кресло на колесах в углу спальни на случай, когда припадки были так часты, что он не мог ходить.

В комнате витал тяжелый, железистый запах — пахло лекарствами, настойкой опия, чем-то горьким и приторно-сладким одновременно и железистым — кровью — от десятков кровопусканий. Эти запахи, казалось, пропитали стены, шторы, даже деревянные половицы под ногами. Элвин почувствовал его сразу, как только переступил порог, и едва удержался от того, чтобы не поморщиться.