Книга Не нищая жена, страница 37 – Денни Смит

Эмили попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Она могла лишь сидеть и смотреть на него, на своего мужа, явившегося словно призрак из той жизни, которой для нее больше не существовало.

Джозеф сделал шаг внутрь. Его глаза не отрывались от нее.

— Эмили, — произнес он и впервые в его словах прозвучала растерянность как у человека, который не понимает, как же так получилось и что теперь делать.

Но она была слишком пьяна, чтобы это понять.

Джозеф замер на пороге, словно вкопанный. Эта нерешительность так контрастировала с его обычно властной манерой держать себя, что казалась почти гротескной. Он стоял посреди комнаты, застыв мраморным изваянием между дверью и женой, машинально перебирая в руках ветку омелы — символ праздника, любви и примирения.

Абсолютно неуместный сейчас.

Он чувствовал густой запах портвейна, пыли и не ухоженности, как бывает в тех местах, в которых никогда не прибирают и не проветривают. И меньше всего ожидал найти жену в такой обстанвке.

Эмили смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читался животный страх, будто перед ней возникло привидение. Но первый шок быстро прошёл, сменившись пьяным остервенением. Её губы искривила безобразная усмешка, особенно отвратительная тем, что была совсем не в ее характере. Былое равнодушие испарилось, уступив место чему-то тёмному и злобному. Казалось, впервые за всю её жизнь в мутных от хмеля глазах вспыхнул настоящий, ядовитый огонь.

— Наконец-то … удостоил визитом свое поместье? — её голос прозвучал хрипло, словно у заядлой пропойцы.

Язык заплетался, губы отказывались повиноваться.

Эмили резко взмахнула рукой. Щербатая кружка с остатками портвейна с грохотом слетела с подлокотника кресла и покатилась по полу к Джозефу, оставляя за собой багровую, мокрую дорожку. Мужчина молча наблюдал за этим, не делая ни малейшей попытки поднять её или приблизиться к жене. Растерянность на его лице сменилась ледяной бесстрастностью — будто он выжег в себе все эмоции дотла.

— Приехал… проведать свою … любимую супругу? — она гаркнула в попытке усмехнуться.

Ее дыхание перехватило от собственной наглости, но через мгновение она продолжила.

— Или просто… полюбоваться на то, как я тут… умираю заживо?

Джозеф вздрогнул, словно от пощёчины. А Эмили, в театральном пафосном жесте подняла бутылку, издевательски отсалютовала мужу и приникла к горлышку губами, сделав долгий, шумный глоток. Потом залилась пьяным, надрывным смехом.

И так же внезапно смех оборвался. Её лицо исказила гримаса чистого гнева.

— Что же ты молчишь, чёртов угольщик! — прохрипела она, с силой тряся почти пустой бутылкой. — Доволен тем, во что ты меня превратил?! Доволен тем, что я стала как отец?

Злость угасла так же мгновенно, как и вспыхнула, оставив после себя лишь горькую, пьяную иронию. Губы Эмили вновь исказились в кривой усмешке, полной саморазрушительного отчаяния.

— Я его плоть от плоти, — прошептала она, запрокинув голову. Плечи её затряслись, а затем комната огласилась её шумным, надрывным хохотом. В этом смехе не было ни капли веселья — только горькое осознание собственного падения. — Плоть от плоти моего дорогого папочки! — выкрикнула она, размахивая бутылкой. — Разве не ясно? Та же слабость, то же дно… Ты ведь этого и хотел, да? Чтобы я окончательно превратилась в это?