Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
В общем, обдумав своё положение, Матвей пришёл к выводу, что наблюдение за мятежной цесаревной и её окружением нужно продолжать. Сказать по правде, он не особо верил, что цесаревна может учинить настоящий заговор — где она была-то целых пятнадцать лет? Ведь ни единой попытки взять власть не сделала. И потом, поглядев на разгул и вакханалию, что царили у той во дворце, послушав Лукерью и прочих дворовых, Матвей преисполнился презрения. Нет, эта баба, охочая до вина и амурных утех, не опасна. И про неё вполне можно было бы забыть, если бы… если бы не Ладыженский. Кажется, в жизни Матвея не было человека, которого он ненавидел бы так — остро, яростно, до дрожи в пальцах и рези в груди. При взгляде на этого высокомерного господина руки сами сжимались в кулаки и раздувались ноздри. Что Лиза нашла в нём? Надутый гусак! Высокомерный, презорливый, неприятный… Он ведь не любит её! Как этот кусок льда может любить! Она ошиблась! Он заморочил ей голову! Матвей должен освободить её от этого человека… И он продолжал являться на Смольный двор, сам не вполне понимая, зачем ему это нужно. Раз в одну из ночей — гулянки у цесаревны бывали до утра, — Матвей увидел, как Ладыженский вышел из гостиной в сопровождении низенькой плотной дамы и за нею следом скрылся в одном из покоев. Выспросил Лукерью. — Это подружка государыни цесаревны, Мавра, — фыркнула та. — Бесомыжница[1] знатная! Из тех господ, кто у государыни цесаревны служит, все в её спальню дорожку знают. Да и из гостей многие. Обличьем — страсть господня! А от желающих ей под подол заглянуть отбоя нет. Иной за одну ночь с тремя кавалерами амуриться успевает. Как венгерского хлебнёт, так до любого охоча. — Что, и Разумовский с нею балуется? — рассеянно спросил Матвей. — Разумовский не хаживал, чего не знаю, врать не стану. А вот приятель евонный новый, капрал гвардейский, молоденький такой, синеглазый. Хорошенький — страсть! Сама видала, как по углам с потаскухой той обжимался. * * * [1] бессовестная, бесстыжая * * * После июньских похождений, что едва не закончились бедой, заговорщики приутихли. Елизавета Петровна вновь пребывала в нерешительности. Шетарди и Нолькен через Лестока требовали территориальных уступок, но давать подобное обещание Елизавета не хотела. На попытки Лестока склонить её к этому шагу раздражалась. — Что скажет мой народ, когда увидит, что дочь великого Петра с лёгкостью расточает завоевания отца, тогда как немецкая принцесса Анна не уступила ни пяди русской земли? — крикнула она однажды не сдержавшись. — Если ты неспособен понять таких простых вещей, Арман, как я могу считать тебя своим другом? И Лестоку пришлось отступиться. Поняв, что на территориальные уступки Её Высочество вряд ли решится, Нолькен, возвращавшийся в Стокгольм, снизил уровень притязаний, удовлетворившись на первое время обещанием предоставить шведским негоциантам торговые преимущества перед прочими державами. Сверх того, шведскому правительству были обещаны субсидии и ссуды, а также Елизавета обязывалась разорвать все конвенции с Австрийским двором и в дальнейшем заключать союзы лишь с согласия Франции и Швеции. Теперь, стоя в дворцовых караулах, Алексей часто видел графа Линара в сопровождении любимой фрейлины Великой Княгини. Баронесса выглядела совершенно счастливой. И если бы не памятный разговор в шатре заброшенного сада, Алексей бы ни на миг не усомнился, что перед ним самые нежные возлюбленные. |