Книга Между ними. Тайфун, страница 53 – Мария Зайцева

Можно же решить! Просто поделить бабло, и все! Там прилично получается, нам хватит, чтоб двинуть на материк! И даже втроем! И затеряться там!

Это будет самое правильное!

Что нас тут держит, на острове?

Меня — вообще ничего!

Отец даже хату нашу проиграл! У меня ничего нет!

И сомневаюсь сильно, что у Вита тут какие-то серьезные перспективы. Как и у Милы.

А потому мы можем просто свалить в большой мир.

Да в тот же Питер!

И там начать новую жизнь!

Блин, так все просто! Так все правильно!

Я хочу это все сказать Виту, хочу убедить его в своей правоте!

Но одного взгляда на его лицо, на мелькнувшую в нем легкую брезгливость, хватает, чтоб понять: мой тупой приятель со школы вообще не поменялся. Может, лишь еще тупее стал.

— Я не слышал ничего, — ровно отвечает он.

— Чистенький какой, — от злости и разочарования, что не получится его убедить, и весь мой, уже нарисованный, уже даже реальный вполне мир, летит к ебеням из-за этого упрямого чистоплюя, я становлюсь худшей версией себя. И, наверно, очень похожу в этот момент на папашу своего, говнюка, подлеца и морального урода. Впрочем, вероятно, часть меня именно такая. Гены-то не сотрешь. — Чекист прямо, да? Холодное сердце и чистые руки?

— Нет, — спокойно отвечает Вит, — просто не хочу делать то, от чего потом будет противно… жить.

Противно?

Меня аж подбрасывает на месте.

— Противно тебе? — рычу я и подхожу к Виту. Не драться, нет. Просто… Чтоб на одном уровне быть. — А мне вот нихуя не противно, понял? Я не от хорошей жизни это все… Это тебя мамочка в жопу целовала, голода не знал, проблем не знал! А меня отец, если не принесу бабки, пиздил до пятнадцати лет! Я ничего другого не умею!

— Пожалеть тебя, сиротинку? — холодно скалится Вит, — бедолажка. Это не я такой, это жизнь такая… Типичная отмаза всех приблатненных уродцев. И мать мою не смей упоминать, а то зубы будешь вставлять. В тюремной больничке.

— Да пошел ты! — злобно смеюсь я, — как был уродом-чистоплюем, так и остался! Ненавижу вас, моральных тварей, говна не жравших в жизни!

— Прекратите! Прекратите! — плачет Мила, подбегая к нам. Она бьет кулачком сначала Вита по плечу, потом — меня. — Как вы?.. Как вы можете? Вы… Вы все, все разрушили! Все!

— Слушай… — осеняет меня, — а я понял! Понял! Меня — на зону, ее — в койку. Так? Так?

— Вот потому у тебя и не получается нихера в жизни, — разочарованно отвечает Вит, пока Мила хлопает ресницами, осознавая сказанное мной, — потому что в башке насрано.

— Боже… — Мила отшатывается от нас обоих, качает головой в шоке, — боже… Я вас видеть не хочу. Обоих. Не хочу.

— Не переживай, милая Мила, — несет меня на волнах моей гадости, — скоро нас откопают. И ты меня не увидишь больше. Наш общий друг подсуетится. А вот его ты будешь часто видеть, да… Он своего не упустит, да?

— Не хочу слушать! Не хочу! — она закрывает уши ладошками, отворачивается.

А я ловлю злой разочарованный взгляд Вита.

Не ожидал он от меня такого.

Ну так я от него тоже кое-чего не ожидал!

Так что тут мы в расчете!

Тем не менее, я не могу сейчас не осознавать, что сделал больно совершенно невиновному в моих бедах человеку. Самой офигенной девочке в мире. И что я — скотина, конечно.

И Вит, судя по выражению физиономии, тоже жалеет о сказанном мной. И, быть может, о том, что сделал? Что подумал обо мне?