Книга Право на любовь, страница 35 – Арина Арская

— Какое бы решение ни приняла Вита, ты должен с уважением его принять. Может быть, когда пройдет время, вы будете готовы поговорить… Я так понимаю, у вас так и не случилось разговора по душам?

— Нет.

— Ожидаемо, — разочарованно фыркает мама. — Ну, ничего, может, к старости разродишься. Явишься к ней, а у нее уже правнуки. Они спросят: “ бабушка, а кто этот старый, вредный и подслеповатый старик с клюкой?”

— Мам…

— А она, знаешь, что ответит?

— Что? — накрываю глаза ладонью.

— Она ответит с загадочной улыбкой… Кстати, у нее будут отличные зубные протезы, а ты будешь беззубым… Вот, она с загадочной улыбкой скажет: “не знаю, какой-то бездомный. Вынесете ему тарелку супа”

— Мам, ты перегибаешь палку.

— Думаешь?

— Да. Дай мне хотя бы вставную челюсть. Стыдно к бывшей жене заявляться беззубым. И как я буду говорить? Шепелявить?

— От супа ты не отказываешься?

— Нет, Вита хорошо готовит. Дай вставную челюсть, суп и клюку. Клюкой я ее мужа пару раз…

— Он будет мертв.

— Что? — поперхнувшись, откашливаюсь.

— Я тебя даю второй шанс вместе со вставной челюстью.

Я смеюсь. Тепло и тихо.

— На колени будешь вставать? — хитро интересуется мама.

— Чую, что у меня колени заклинит, — беззлобно усмехаюсь я.

— Но ты аккуратненько и подушечку прихвати. Да и будь готов, что Вита встанет и уйдет.

— Ну с моими-то коленями за ней не поползаешь, — недовольно цыкаю я.

— Да, милый, старость не радость, — мама вздыхает. — Ты поэтому колени и береги. Все, давай, сына. Мне бежать надо. Мне саженцы привезли. В прошлый раз все были с гнилыми корнями. Все, целую.

— И я тебя целую.

Через минуту получаю от мамы адрес. И я запоздало удивляюсь тому, а откуда она вынюхала про Карину и ее хахаля?

Обычный панельный дом в спальном районе. Стучу по железной двери, которую открывает полуголый, патлатый парень. Лет двадцать пять, не больше. Тощий, весь в цветных татуировках и кольцом в носу. Видимо, у меня взгляд серийного убийцы, потому что он медленно отступает, а я молча перешагиваю через порог.

— Лапуля, это пицца? — доносится кокетливый голос Карины. — Я ужас какая голодная.

Лапуля молчит и сглатывает. С интересом окидываю его взглядом. Под пупком черная надпись: живи быстро. Не улавливаю глубокого смысла этой фразы и неторопливо шагаю на голос Карины:

— Лапуля, тащи пиццу сюда! Я готова сейчас слона съесть.

— Боюсь, что это не пицца, — захожу в небольшую спальню.

На полу раскидана одежда, а на двухспальной кровати с открытым ртом сидит Карина, прижав одеяло к груди.

— Привет, Кариша, — приваливаюсь спиной к стене у комода, на котором лежит раскрытая женская сумочка, из которой высыпалась всякая мелочовка.

— Артур… — в глазах Карины застыл ужас, а я вот ничего не чувствую.

Полный штиль в душе.

— А это мой… мой… брат, — она слабо улыбается.

— Брат? — перевожу взгляд на бледного “лапулю”. — Вот как.

Я чую сладковатый липкий запах в воздухе, а на тумбе у кровати пепельница с окурками самокруток из тонкой папиросной бумаги. Карина замечает мой взгляд и шепчет:

— Я не курила… Мне ведь нельзя…

Что-то мне подсказывает: Лапуля в курсе, кто я, потому что он напуган, но не удивлен. Какова вероятность, что я содержал “брата” Карины? Высокая, однако мне все равно.