Книга Право на сына, страница 22 – Арина Арская

Дергаю Диму за ворот футболки к себе и вглядываюсь в его серые блеклые глаза:

— Ты же помнишь, никаких вопросов, Дим.

Он, как обычно, под мухой, но он мастер своего дела. Кое-кому даже умудрился сохранить палец, который отрезали после неудачной партии в карты. Возможно, это лишь слухи, но Дима и правда хорош. Есть в нем божья искра, которую он пытается пропить, но пока не выходит:

В свое время его выперли из больницы с легкой руки мужа Лены. Произошла некрасивая история, которая могла запятнать репутацию ‘талантливого хирурга", и повесили всех собак на Диму. Его не жалко, ведь он же не успел наработать статус “выдающегося” хирурга:

После этого Дима засел в своей квартире, организовал в одной из комнат что-то типа операционной и ушел в подполье. И надо сказать, стал любимчиком среди тех, кто не может по какой-либо причине обратиться в больницу. Заштопать, вытащить пули, подлатать, вправить кости.

— Тебе с обезболом? Или на живую?

Меня чуть не порешила жена. Скромная, милая девочка, которая мух не убивает а старается выгнать через окно на свободу. Это хорошо, что я успел среагировать, увернуться, и лезвие вошло не в брюшину И какие у Ули глаза были в этот момент: неживые, стеклянные и пустые.

— Да ты прям кремень.

Все рушится. Милая, красивая и скромная жена запятнала свои прелестные ручки кровью муже-изменщика. Нет, не такая должна быть моя семейная жизнь. Это у маргиналов пьяные истерички хватаются за ножи в громких и некрасивых скандалах, а после мотают срок за решеткой.

Она совершенно не думает о сыне Получи я от нее смертельную рану и подохни на кухне в кровавой луже, то пострадал бы в первую очередь Артём. Она бы присела лет на десять, а то и больше, потому что мои родители сгноили бы ее со свету. И никто бы слушать ее не стал о моих интрижках.

— Дура, — цежу сквозь зубы.

— Так это женская ручка постаралась? — Дима косит на меня взгляд. — И где ж ты свернул не туда, что женщины стали тебя резать, а не целовать?

— Женился.

— Тогда вопросов нет — Дима хмыкает и кидает окровавленную иглу в стальной „лоток. — Жены могут и порезать, и отравить, и задушить подушкой. Или даже голову пробить молотком. Каждый раз удивляюсь тому, насколько женщины могут быть жестокими… И ведь всегда причина одна, — смотрит на меня с легкой иронией, — другая баба.

— Ты закончил?

— Ты понимаешь, что тебе повезло?

— Ты мне сейчас зачитаешь лекцию о том, как опасны ножевые ранения?

— Никаких физических нагрузок, — Дима прикладывает к зашитой ране квадрат из бинта. — Нервных женщин с ножами не нервировать. Это моя плавная рекомендация.

— Ну да, это был мой косяк, когда я решил к жене с ножом сзади подойти, — накрываю лоб ладонью.

— Я бы после такого развелся.

— А я не разведусь.

— Любовь зла?

— Завали.

— Хотя есть свое очарование жить с чокнутой бабой под одной крышей, — Дима одобрительно усмехается. — Никогда не знаешь, чего от нее ждать. Перо под ребро или мышьяк в супе. Заводит, да? И спишь с открытыми глазами. Господи, Макар, ты вообще в адеквате?

— Я женился не для того, чтобы разводиться.

— А для того, чтобы помереть?

С трудом поднимаюсь с кушетки. Сажусь, выдыхаю и щурюсь на Диму, который стягивает перчатки:

— Вот женишься, тогда и поговорим.

— Нет спасибо, — хрипло смеется. — Твой пример не вдохновляет: Выпить не хочешь?