Книга Развод. У тебя есть дочь, страница 73 – Арина Арская

— Ко мне поедешь? — Анфиса улыбается.

— На северный полюс, — с наносной серьезностью отвечаю я. — Подальше и никому не скажу, где меня искать.

— Блин, это же тебе не только вещи собирать, а еще свою мастерскую перетаскивать, — Антон подпирает лицо рукой. — А есть перевозки на северный полюс?

Проигрываю. Я явно проигрываю своим детям в сарказме.

— А, может, все сначала начну, а? — говорю я.

— И замуж за чукчу выйдешь? — Анфиса вздыхает.

— Оленей заведешь, — кивает Антон. — Да, нафиг духи. Лучше олени. Чукча и олени. Вот уж точно изменишь жизнь.

— И мы тут все дружно офигеем, — Анфиса смеется, — но я подозреваю, что это я останусь тут с тобой и Аней, а папа поедет следом, чтобы чукчу маминого закопать в снег, — замолкает на несколько секунд и шепчет, — какая романтика.

— Суровая северная романтика, — соглашается Антон. — И я предлагаю тоже за ними рвануть.

— Думаешь, они решат, что без нас им слишком хорошо среди оленей?

Держусь из последних сил, но все же хрюкаю от короткого смешка, а после смеюсь вместе с сыном и Анфисой. Фантазии о суровой северной романтике похожи на то, что может быть между мной и Русланом.

— Тихо, — Анфиса напрягается и вскидывает руку. — Тихо. Аня не орет.

Прикусываю язык.

— Тут два варианта, — шепчет Антон. — Либо таракан с улиточкой, либо он ее задушил.

Я аж открываю рот, ужаснувшись его жуткому предположению.

— Антоха, блин, — Анфиса ежится и бесшумно встает. — Перебор. Тебя заносит.

— Согласен, — тоже поднимается на ноги, — но это все из нестабильного эмоционального состояния моей подростковой души. Чо, идем подслушивать? Конечно, это неправильно, — переводит на меня взгляд, намекая, что я тут самая занудная, — но мне любопытно.

— Я все же взял тебя измором…

Аня буквально выдохлась от криков и плача и напряженно затихла в моих руках.

Только сейчас я понимаю, что она живая девочка.

Я не скажу, что проникся всепоглощающей любовью к Ане, расцвел привязанностью, которая мужчин толкает рисковать жизнью ради своих детей, нет. К этому я приду потом.

А сейчас я только осознаю, что она живая, что она человек и что ей очень страшно. От ее старого мира ничего не осталось, и за это лежит ответственность на мне.

— Что такое… измором… — шипит она.

— Когда доводишь человека до изнеможения.

— Что такое изнеможение?

— Когда ты очень устал.

Маленькая живая девочка. Которая разговаривает, думает и испытывает эмоции.

Да, я мыслю сейчас очень примитивными категориями, однако у мужчин с детьми всегда все сложно и непонятно.

— Я устала, — печально подытоживает Аня. Замолкает и продолжает. — Я так больше не могу. Не могу.

Шмыгает и копирует чьи-то взрослые интонации:

— Это полное безумие.

— Согласен.

— Я не хочу, чтобы ты был моим папой, — шепчет она, но больше не предпринимает попыток вырваться. — Анфисы и Антон хорошие, тетя Агая…

— Мама, — тихо говорю я.

— Но это не так, — едва слышно сипит. — Моя мама бросила меня… Бросила…

— Мне очень жаль…

— И ты бросил.

— Да, — тихо отвечаю я, — но теперь не брошу.

— Но ты вечером опять ушел.

И не поспоришь, черт возьми.

— Опять бросил, — вздыхает Аня, — но тебя вернула… — молчит, обдумывая, как правильно продолжить, — мама Антона и Анфисы… Ты и их бросил?

Отстраняется, поднимает заплаканную моську и шепчет: