Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 55 – Арина Арская

— Ты все-таки не соврала… — тихо, словно сообщая государственную тайну, начинает Галина Аркадьевна. Ее круглое лицо с ядреными черными волосами, собранными в тугой пучок, наклоняется ко мне, — не соврала, что у вас с нашим Герочкой шуры-муры?

Я молча вновь делаю глоток кофе, пытаясь скрыть дрожь в руках.

— Да там такие шуры-муры, похоже, что аж бывшая прибежала на разборки, — хмыкает Валентина с другой стороны.

— А я, — подает голос Ирочка, садясь напротив и подпирая свое хорошенькое, юное личико кулачками, — я думала, что Герман Иванович с Катькой мутит.

— С Катькой он и мутит, — мрачно отвечаю я и с громким, раздражающе громким стуком оставляю чашку на блюдце. Поджимаю губы и смотрю в сторону, мимо любопытных глаз коллег, на проезжающую за окном машину.

— Тогда я ничего не понимаю, — горестно вздыхает Ира, и плечи ее разочарованно поникают.

— Да я тоже ничего не понимаю! — Галина Аркадьевна качает головой, и вот ее мясистый локоть уже тычется мне в бок. — Танька, колись! Бывшая жена, девочки, ее чуть не прибила, а она сидит и ничего нам не рассказываешь. Мы тебе не подруги, что ли?

— Да нечего мне, девочки, рассказывать, — повышаю я голос, чувствуя, как в горле снова встает ком. — Кроме того, что, похоже, наш Герочка все-таки к мымре… то есть, к своей бывшей жене вернется.

Девочки рты открывают. Руки все, как одна, прижимают к груди в немом возмущении. Переглядываются и вновь смотрят на меня.

— А как же ты? — удивленно вопрошает Валентина. — Тебя что, кинул?

— У нас был всего один поцелуй за пять зарплат, — печально говорю я и для пущего эффекта закрываю на несколько секунд глаза, чтобы быть еще более драматичной в глазах моих «подруг», которые опять синхронно охают.

— Ну, пять зарплат тоже на дороге не валяются, — тихо, почти философски, выдает молодая Ирочка.

Моя роль сыграна, и я сыграла ее идеально, раз сегодня Герман и Марго наконец-таки помирились, наконец-таки сделали шаг друг к другу.

Я должна быть рада за то, что настоящая любовь победила. Но… Но мне хочется задушить их голыми руками. И Германа, и Марго. Сволочи высокомерные. Падлы с раздутым самомнением.

— Я бы Германа Ивановича, — безапелляционно заявляет Галина Аркадьевна, — поцеловала бы и за бесплатно, — она делает паузу, чтобы девочки притихли и прислушались к ее словам, — но за Таню — больше никаких ему поцелуев! Ни за бесплатно, ни за пять зарплат.

— А за десять? — Молодая Ирочка наклоняет немного голову набок.

— И за десять никаких поцелуев! — Валентина бьет кулаком по столу. — Мы не продажные женщины! Мы за любовь!

Галина Аркадьевна поворачивается ко мне, приобнимает меня за плечи и приближает свое круглое лицо ко мне. От нее пахнет тем же персиковым чаем и чем-то уютным и материнским.

— Таня, Мужики — козлы. И наш Герман Иванович — тоже козёл.

Я издаю короткий смешок, который вдруг, предательски, превращается в громкое всхлипывание. Я вся вздрагиваю и ныряю в теплые, уютные объятия Галины Аркадьевны.

И вновь всхлипываю. Из меня вырываются слезы обиды и ревности. Галина Аркадьевна прижимает меня к своей мягкой, как подушка, груди и, как мама, заботливо похлопывает по спине, шепча:

— Ну, ну, тише, тише, тише, Танюшечка…

— Ой, девочки, — вновь всхлипываю я, отстраняюсь от Галины Аркадьевны, пальцами аккуратно смахиваю слезы, смотрю наверх, чтобы остановить новые ручейки, и делаю медленный вдох, чтобы потом выдохнуть тихое признание: — Но целуется Герман Иванович… — Делаю паузу, наслаждаясь всеобщим вниманием, и заканчиваю: — Целуется он классно.