Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 57 – Арина Арская

Я поправляю ворот её платья, приглаживая мягкую ткань на её худеньких плечах, и убираю шелковистые локоны волос за её аккуратные милые ушки. В каждом моём движении сквозит материнская снисходительность, которую я сама от себя не ожидала.

— Но ты-то ему тоже оказалась не нужна, — не может удержаться Катя от едкого замечания, но голос её слаб.

У женщин моего возраста давно выработался иммунитет к юной наглости. Поэтому я лишь улыбаюсь, широко и как-то даже тепло, придерживая эту дурную Катю за плечи. Она вся напряжена.

— Видишь, Катя, в чём между мной и тобой разница? — говорю я почти шепотом. — Мне от Германа Ивановича, собственно, ничего не нужно. А ты хочешь его удержать. Тебе от него нужны его деньги, его любовь, весь он сам. А мне-то... — я пожимаю плечами, — пусть катится, короче, к бывшей.

После этих слов похлопываю её по плечам, разворачиваюсь на носках своих стареньких туфель и торопливо шагаю к выходу из кофейни.

За спиной слышно, как Галина Аркадьевна что-то с воспитательным тоном бормочет Кате.

Распахиваю стеклянную дверь, и на меня обрушивается гул фойе. Делаю несколько шагов, и замираю в легком недоумении, потому что в главные двери бизнес-центра, заходит мой бывший муж Виктор.

Он меня замечает мгновенно. Его лицо, обычно бледное и усталое, сегодня кажется... другим. Он поднимает руку в приветствии и широко, неестественно для него, улыбается.

Надо сказать, он принарядился сегодня. На нём новые, явно только что отглаженные брюки, белая, почти сияющая рубашка.

И волосы... Волосы аккуратно пострижены и причёсаны. Неужели с утра сходил в парикмахерскую?

Что, блин, происходит?

Я спешно подхожу к бывшему мужу, на ходу нечаянно задев плечом незнакомую женщину в деловом костюме яркого, ядовитого цвета фуксии.

На автомате извиняюсь.

Хватаю Виктора за его худую, костлявую руку и заглядываю в его лицо.

— Что ты тут делаешь?

— И тебе здравствуй, моя дорогая, — говорит он, и в его голосе слышны нотки недовольства. — ты бы хоть поздоровалась для приличия.

Он лезет в задний карман своих новеньких брюк и достаёт потертый кожаный бумажник. Хмыкает.

— Пришёл отдать тебе алименты, о которых ты так всегда громко кричишь. Отдам наличкой.

— Очень интересно, — отвечаю я, скрещивая руки на груди. Чувствую, как на шею наплывает знакомый жар раздражения. — С чего вдруг такая щедрость?

— Я — отец, — Виктор раскрывает бумажник и смотрит на меня с карикатурной, напыщенной серьезностью, — а не какой-то урод на дорогой тачке с водителем. И, — Виктор делает многозначительную паузу, выуживая из бумажки пачку купюр, — я хочу забрать Сашку на выходные.

— Вот это метаморфозы, — горько усмехаюсь я. — Неужели Герман так задел твое самолюбие?

Смотрю на его новую прическу, на эти деньги, на его сияющую рубашку.

Выглядит прилично, но я-то знаю, что он все тот же слабый, никчемный мужчина, который о детях мог месяцами не вспоминать.

— Да уж, — с ехидством заявляю я. — И что ты будешь делать с нашим сыном целых два выходных дня? Читать ему лекции о вреде излишней эмоциональности?

— Проведём время как отец с сыном, — угрюмо, но с какой-то новой, несвойственной ему уверенностью заявляет мой бывший муж. — Я не позволю тебе заменить меня для Сашки каким-то... бородатым нуворишем.