Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 82 – Арина Арская

— Твой отец говорил, что мужчины всегда должны держать слово, — тихо, с вызовом говорит она Аркадию. — Посмотрим, сдержишь ли ты его.

— Говори, — без колебаний бросает он.

Катя задирает голову, ее пересохшие губы растягиваются в жуткой, хищной улыбке.

— Хочу трехкомнатную квартиру. На Рощинской. Там строят новостройку. Вот там хочу квартиру. Цена реальная и адекватная. И посильная для вас.

Затем она разворачивается и шагает к выходу.

— Даю две недели, — оглядывается она через плечо и подмигивает Аркадию. — Это достаточно времени, чтобы сдержать свое мужское слово, Аркадий.

Когда дверь за ней закрывается, я тяжело вздыхаю и начинаю массировать переносицу. Голова раскалывается.

— Аркаш, тебе больше некуда деньги тратить? — с осуждением смотрю на сына. — В конце концов, потратил бы эти деньги на строительство своего дома! У тебя самого скоро семья будет.

Аркадий лишь сдержанно усмехается.

— Надолго у нее эта квартира не задержится. Мне даже любопытно, что из этого выйдет в итоге. Как она ее потеряет? Мошенники отнимут, за долги отдаст или кто-то обманом отберет… — Он смотрит на меня, и в его глазах плещется холодный, аналитический азарт. — Она же тупая.

— Почему вы здесь? — шепчет сонная Юля, протирая глаза.

Она стоит в распахнутой двери, вся растрёпанная и милая в своей розовой пижаме.

Я сердито выхожу из лифта следом за Германом. Буся и Казанова, два моих верных спутника, следуют за нами по пятам, их когти громко и беззаботно цокают по кафелю подъезда.

— Посторонись, — строго командует Герман таким тоном, который не допускает возражений.

Юля, опешив от такого натиска, растерянно отступает вглубь прихожей, пропуская этого бородатого «захватчика» нашей квартиры.

Герман деловито заходит внутрь, и я влетаю следом, крепко сжимая в руке собачий поводок. Вот отстегать бы его сейчас по его крепкой заднице, как непослушного мальчишку.

— Мама, твы помирились? — сипло спрашивает моя дочь.

Я торопливо отмахиваюсь от неё поводком и шиплю в спину Герману, который уже скидывает лакированные туфли, подцепив пятки носками.

— Герман Иванович, вы совсем совесть потеряли?

Он останавливается, оглядывается через плечо, и его губы растягиваются в лукавой улыбке. Его глаза, уставшие, но полные озорных чертиков, встречаются с моими.

— А для тебя новость, что влюблённый мужчина теряет совесть, рассудок и чувство такта одновременно?

Из комнаты Сашки, потягиваясь и почесывая затылок, появляется сонный Макар в пижамных штанах. А следом вываливается и сам Сашка, его взъерошенные волосы торчат в разные стороны.

— Мам, что происходит? — хрипло спрашивает он и тут же зевает во весь рот, обнажая все зубы.

— Мы сейчас будем лепить котлеты, — властно и решительно, как будто объявляет о запуске нового корпоративного проекта, отвечает Герман.

Он окидывает взглядом нашу маленькую «армию» — Юлю, Макара, Сашку — и в приказном тоне заявляет:

— Быстро умываемся, чистим зубы. Переодеваемся и марш на кухню. Десант должен быть готов через пять минут!

— Герман, не смей командовать в моём доме! — я делаю шаг к нахалу, и вперед меня вырывается Казановой, почуяв всеобщее возбуждение.

Я зло и громко рявкаю на беспардонного чёрного пса:

— А ну, стоять!

Казанова так резко тормозит, что по инерции проезжает немного лапами вперёд, а затем испуганно плюхается на свой мохнатый зад. Он оглядывается на меня, прижав уши, и обнажает резцы, будто в извиняющейся улыбке.