Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 9 – Арина Арская

Машина почти бесшумно скользит по идеально гладкому асфальту, будто плывет по черной реке.

По обе стороны дороги, словно стражники, выстроились в безупречный ряд высокие, стройные кипарисы. Из травы, бьют мощные лучи подсветки, заливая их снизу вверх таинственным, почти мистическим светом.

Я жмусь в угол салона, стараясь дышать тише. И вот, за поворотом, появляется оно.

Я замираю, глазам своим не веря.

Огромный. Ослепительно белый. Помпезный до неприличия особняк, скорее похожий на дворец или музей, высеченный из белого камня.

Он в три этажа, с массивными колоннами поддерживая какой-то невероятных размеров балкон. И он весь подсвечен.

Десятки, сотни светильников, установленные по всему периметру, выхватывают из темноты каждую деталь, каждый завиток лепнины, каждую линию камня. Он сияет.

Перед ним — фонтан, огромная чаша, в центре которой какие-то мраморные боги или нимфы застыли в вечном танце. Струи воды, подсвеченные снизу, взмывают вверх и обрушиваются вниз с тихим, благородным плеском.

Машина медленно, почти лениво объезжает фонтан по кругу и плавно, без единого толчка, останавливается у подножия широкой мраморной лестницы, что ведет к массивным резным дверям.

Сердце ухает куда-то в пятки. Всё. Приехали.

Я машинально трясущейся рукой тянусь к рычажку двери — надо же как-то выбираться из этой роскошной тюрьмы.

— Сидеть, — раздается рядом низкий, мрачный рык.

Я замираю и недоумённо смотрю на Германа. Его профиль в свете приборной панели — твердый, непроницаемый.

— Я вам, что, собака? — вырывается у меня сиплый шёпот. Голос сдает от волнения. — Что за команды?

Он медленно поворачивается ко мне, щурится. Его темные глаза скользят по моему лицу, и в них читается легкое раздражение.

— Возможно, в твоём мире не принято, чтобы мужчина открывал дверцу женщине, — тихо, но очень чётко поясняет он. В его голосе — непоколебимая уверенность в своей правоте. — Но в моей жизни так положено. Поэтому ты, как хорошая девочка, будешь сидеть тихо. И ждать, когда я выйду первым и открою для тебя дверь.

Я откидываюсь на спинку сиденья и фыркаю:

— Играете в джентльмена?

— Я и есть джентльмен, — хмыкает он. — А ты… ты леди, — строго поясняет он.

— Я уже пожалела, что согласилась на эту глупую сделку, — сиплю я, глядя в свое отражение в тонированном стекле — напуганное и нелепое в этих бриллиантах.

Герман неожиданно подается ко мне. Его движение стремительное, как у хищника. Он нависает надо мной, загораживая весь мир, и пристально вглядывается в мои глаза. Его губы расплываются в медленной, хищной улыбке, обнажая ровные белые зубы.

— Пожалеешь ты, Танюша, — тихо, почти ласково говорит он, — в конце всего этого балагана. Вероятно, ты будешь даже в слезах убегать. А сейчас… это лишь предчувствие.

Он подмигивает мне, а затем быстро, энергично и так же внезапно отстраняется. Затем он легко и бесшумно покидает салон, мягко захлопнув за собой дверцу.

Я остаюсь одна в тишине и гуле своего сердца. Господи, во что я ввязалась?

Через стекло я вижу, как он обходит машину — широкими, уверенными шагами. Его фигура в идеально сидящем костюме кажется монолитной и невероятно мощной на фоне сияющего особняка.

И в этот момент высокие белые двери на том самом мраморном крыльце медленно, торжественно отворяются.