Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 125 – Арина Арская

— Я перепутал даты! — Руслан повышает голос, и его рык наполняет кабинет, отражается от стен. — Я записал одну дату, а она оказалась другой! Что тут непонятного?

Он делает шаг вперёд, выходя из угла. Теперь мы стоим лицом к лицу.

— Я записал ту дату, которую мне назвали.

Он переводит яростный взгляд на дочь. Оксана сердито поджимает губы. Её подбородок дрожит. Она торопливо, украдкой, смахивает слезу со щеки.

— Я записал, но дата оказалась не та, — повторяет Руслан и вдруг резко замолкает.

Хмурится.

Смотрит на меня. На дочь. Снова на меня. Потом куда-то поверх моей головы, в пустоту, в солнечные блики на стене.

И медленно моргает.

В его глазах что-то меняется. Он смотрит так, будто осознал смысл жизни. Будто раскрыл все секреты этого сложного мира. Будто только сейчас, в эту самую секунду, он понял что-то очень важное.

В моей груди загорается надежда. Может быть, он наконец осознал, каким плохим отцом был для Оксаны? Может быть, прямо сейчас он проживает свой экзистенциальный кризис? Если так — я должна воспользоваться моментом.

У него есть шанс вернуть доверие дочери. Мой папа после многих скандалов с мамой постарался исправиться и у него получилось.

Я оглядываюсь на рассерженную Оксану. Протягиваю к ней руку.

— А ну иди сюда, — командую тихо, но твёрдо.

— Не хочу, — капризно отвечает она и скрещивает руки на груди.

Я позволяю себе поднять голос. Резко, отрывисто:

— А ну не выпендривайся! Быстро подошла сюда!

Оксана растерянно округляет глаза. Не ожидала от меня такой агрессии. Она делает неуверенный шаг. Потом ещё один. Подходит — насторожённая, как дикий зверёк.

Я хватаю её за запястье. Притягиваю к себе. Затем ловко встаю позади неё и толкаю к Руслану.

— Вот такой у тебя отец, — шепчу я Оксане прямо в ухо. Она вздрагивает, но не отстраняется. — И другого у тебя не будет, Оксана. Вот такой он — забывчивый, безалаберный, эгоистичный. Незрелый.

Руслан очухивается от своего транса. Переводит на меня возмущённый взгляд. Ноздри раздуваются.

— А ну замолчи, Ромашкина…

Я игнорирую его злой взгляд. Продолжаю, глядя прямо в его расширенные зрачки:

— А ещё он упрямый, толстолобый и уходит в глухую оборону, когда ему что-то не нравится. Он всегда считает себя правым.

— Да уж, — Оксана скрещивает руки на груди и презрительно смотрит на обалдевшего Руслана, который явно не знает, как меня заткнуть.

— И знай, Оксана, — я кладу ладони ей на напряженные плечи. — Если ты хочешь от него чего-то, оскорблениями ты ничего не добьёшься.

Я печально вздыхаю. В этом вздохе — вся моя материнская мудрость и вся моя детская боль.

— Ничего не добьёшься от него обидами и капризами. Потому что он в ответ сам начинает обижаться и капризничать. И топать ногами.

— Ромашкина, ты переходишь все границы, — цедит Руслан, но я вижу, как дёргается уголок его губ.

Ему не нравится правда. Она колется.

— Ему недостаточно сказать один раз о своём выпускном, — я игнорирую его и продолжаю говорить Оксане. — Ему надо напоминать. Каждый день звонить. Делиться тем, какое платье ты купила на выпускной. Или какие у тебя завтра пары. А ещё ты должна звонить и просить, чтобы он, например, отвёз тебя в университет утром.

Вот как мы с мамой отца перевоспитали. Вечными напоминаниями, долгими разговорами, надоедливыми звонками.