Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 138 – Арина Арская

Я открываю глаза. Смотрю в потолок

— Пижама, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — обычная такая… из штанов с глубокой посадкой и с очень удобной, просторной рубашки.

— Хм, — выдыхает Руслан.

Какой позор, но позорится буду до конца.

— Штаны свободные, внизу на резинке, чтобы не спадали. С двумя карманами. Спереди. Маленькие такие кармашки, — я провожу пальцами по бедру, по мягкой фланели. — На них вышиты маленькие голубые цветочки.

Я замолкаю. Слышу его дыхание.

— А рубашка? — его голос сел, стал ниже, почти шёпотом.

— Рубашка... — я провожу ладонью по груди, по тёплой, мягкой ткани. — Она длинная. До середины бедра. Воротник маленький, круглый. И на нём...

Я делаю паузу. Медленно расстёгиваю верхнюю пуговицу. Пальцы слушаются не сразу.

— На воротнике пришиты очень милые белый пуговицы. Формы цветочков. Их пять штук, — я замираю, потому что слышу, как в трубке Руслан шумно выдыхает.

А потом этот выдох перерастает в низкий глухой рокот.

Я замираю и внимательно вслушиваюсь в его дыхание.

За рокотом следует облегчённый, низкий, утробный стон. Короткий и сдавленный, будто он пытается его сдержать и не может, а затем уже и не сдерживает.

Я слышу полноценный освобождающий стон, а после глубокий вдох.

Я широко распахиваю глаза.

— Руслан! — охаю я и резко сажусь на кровати.

Одеяло сползает на колени. Маня у моих ног вздрагивает, но не просыпается. Только уши дёргаются.

— Ты... ты что там делаешь?

— Ничего, — хмыкает он в ответ.

Голос у него расслабленный и довольный. И вновь глубоко выдыхает.

— Как тебе не стыдно! — шепчу я возмущённо и чувствую, как к щекам приливает кровь.

— А за что мне должно быть стыдно? — в его голосе ленивая и сытая усмешка.

— За то, что ты сейчас сделал! — продолжаю я напряжённо и возмущённо говорить в трубку. — Прекрати!

— А что я сделал? — с ленивым вызовом спрашивает Руслан.

И вновь делает сладкий вдох и выдох.

— Ты ничего не докажешь, Ромашкина.

— Я всё слышала, Руслан! — мой голос срывается на хриплый, дрожащий шёпот. — Я... я всё слышала и всё поняла!

Я обиженно откидываюсь на подушку. Прячу ногу под одеяло. Натягиваю одеяло на грудь, на подбородок. Щурюсь на потолок.

— Ты сама виновата, — хмыкает Руслан, и мне на секунду кажется, что он лежит рядом. Что его горячее дыхание касается моего уха, моего виска. — Все эти твои носочки с мягкой резиночкой. И белыепуговички. Формы цветочков. Пять штук.

Я краснею.

Лицо горит так, что, кажется, сейчас загорится подушка.

Я опять зажмуриваюсь. Накрываю себя одеялом с головой. Становится душно, темно, но безопасно. Так можно представить, что я не здесь. Что это не со мной.

Но это со мной, и мой босс только что на мои носочки и пижаму… Ох, блин.

Я молчу.

Он молчит.

Мы ничего не говорим. Только дышим. Я слышу его дыхание — ровное, глубокое, но с лёгкой хрипотцой. Он слышит моё — прерывистое, взволнованное.

Я сглатываю. Нарушаю тишину первой.

— Я хочу тебя кое о чём попросить.

— Ну... — он выдерживает паузу, — теперь я вряд ли имею право тебе отказать.

В его голосе привычная шутливость, привычный сарказм, но я слышу под ними внимание и сосредоточенность.

— Руслан.

Я для серьёзности моей просьбы выдерживаю паузу.

— Назови меня по имени, — прошу я едва слышно. — Не Ромашкиной. Не Ромашкой. Не Ниной Ивановной. А просто... по имени.