Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 150 – Арина Арская

Он втягивает мою нижнюю губу в свой рот и легонько кусает. По позвоночнику пробегает дрожь. И сразу же его язык заглаживает укус, влажно ласкает и успокаивает.

Воздух заканчивается. Лёгкие горят. Я забываю, как дышать.

Он резко. отстраняется первым.

С явным усилием. Раскрывает руки, отпускает меня, и я, красная, запыхавшаяся, с припухшими губами, отскакиваю от него на шаг.

Замираю. Хочу ещё, и Руслан это понимает. Он ухмыляется, довольный собой и своей бессовестной провокацией.

Он вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Что же, — говорит он низко и хрипло, — можно сказать, я немного перекусил.

Подмигивает.

Решительно открывает входную дверь, и оборачивается через плечо.

— У тебя очень милые родители, — он добродушно, почти по-мальчишески улыбается. В уголках его глаз собираются весёлые морщинки. — Я явно с ними подружусь.

А я пока даже отдышаться не могу.

Руслан выходит. Дверь за ним бесшумно закрывается.

Я стою в прихожей, прижимая ладони к пылающим щекам. В ушах шумит кровь. На губах и языке — его вкус. В носу и легких — его запах.

А из гостиной доносится тихий, смущённый голос мамы:

— Доченька... Мы за вами не подсматривали и не подслушивали.

Пауза.

— Да, — говорит папа, и в его голосе я слышу старческое ехидство. — Твоя мама совсем не врёт. Она совсем не подсматривала. Я её не пустил. Честное слово.

Ещё пауза.

— Рядом стоял, — добавляет он.

— Ваня, — мама сердито вздыхает, — ты у меня сейчас получишь.

— Надеюсь, получу поцелуй? — хмыкает папа. — А то теперь я тоже хочу...

Я закрываю лицо ладонями и улыбаюсь.

Улыбаюсь так широко, что начинают болеть скулы. Боже мой, какая я сейчас живая и яркая!

Спасибо, Вадим, что ушёл. Спасибо!

Потому что рядом с тобой я бы так и не узнала, какой могу быть рядом с Русланом.

— Подожди, Аля, мне маловато будет, — бурчит папа из гостиной. — А ну-ка, куда пошла?

— Хватит тебе! А то ещё помрёшь от радости! — фыркает мама, и я слышу, как её тапки шаркают по полу. — А нам ещё дочь женить!

Она выходит ко мне в прихожую и по-матерински ласково обнимает меня.

— Когда ты Вадима привела, — вздыхает она, целуя меня в висок, — мне было тревожно. А с Русланчиком... мне любопытно. Понимаешь?

Я отстраняюсь.

— Мне тоже любопытно, — шепчу я. — Справлюсь ли с ним?

— Ты уже справилась, — мама подмигивает.

— Бедный мужик, — папа шаркает мимо нас в коридор, останавливается, прищуривается. — Он уже, как и я, выпрашивает поцелуи.

Он качает головой.

— Бессовестные вы женщины. Бессовестные.

— Ой не начинай, Вань, — цыкает мама. — Целыми днями бурчиш.

— И назло вам я с Русланом точно будем письки на новом заборе рисовать, — папа хмыкает и исчезает на кухне. — Пойду ещё супчика поем.

— Мам, — тихо спрашиваю я, глядя, как мама поправляет ворот моего платья, — я совсем дура, что опять хочу замуж?

— Ну, я бы за такого тоже захотела замуж, — шепчет она и хитро замирает, ожидая гнева папы.

— Я всё слышу! — рявкает папа из кухни. — Я поэтому и не помру, Аля, а то ты сразу навостришь лыжи опять выходить замуж!

Мама с улыбкой подмигивает мне. Неторопливо, с достоинством, следует за папой на кухню.

— А ты бы прям страдал, если бы я померла?

— А вот представь! Страдал бы! — возмущается папа. — Это вы, бабы, не умеете любить!

На кухне становится тихо.