Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 82 – Арина Арская

Виктория тяжело вздыхает и бесшумно следует за мной. Я с размаху ставлю пакеты на стол и я перевожу напряженный взгляд на мою бывшую жену.

Она виновато застыла в в проёме и соблазнительно кусает губы. Тупит взгляд, потом смотрит на меня из полуприкрытых ресниц. Белое платье из итальянской шерсти обтягивает её идеальную фигуру. Волосы уложены в безупречную волну. Макияж — стрелки без теней и нюдовая помада.

Опять тяжело вздыхает и хочет что-то сказать.

— Помолчи, Викусь. Тебе сейчас лучше молчать, — я вскидываю в ее сторону руку в требовательном и властном жесте.

Она замирает. Глаза округляются, в них вспыхивает обида, но она послушно сжимает губы. Сейчас она играет для меня довольно предсказуемую роль.

Начинаю неторопливо разгружать пакеты. Шуршит фольга, звенят бутылки с морсом.

Хмыкаю, когда достаю контейнер, обёрнутый в фольгу, и читаю на этикетке:

— Домашние котлетки.

Отставляю в сторону.

Беру следующий контейнер с этикеткой: «Сливочное пюре».

— Неплохо, — говорю я и отставляю контейнеры.

Затем достаю оливье. Несколько бутылок ягодного морса — клюква, брусника, смородина, и дохожу до контейнеров с сырниками.

Ну, надо же.

Держу в руках два тяжёлых, больших контейнера. Сквозь прозрачный пластик вижу золотистые кругляши. Одни — классические. Другие — с ягодной начинкой.

— Ты приготовила мне два разных вида сырников, — говорю я, и в голосе проскальзывает усмешка. — Какая ты у меня умничка, Вика.

Отставляю контейнеры в сторону. Мну с громким шуршанием пустые пакеты, и разворачиваюсь к Вике.

Тонкий полиэтилен противно скрипит под пальцами.

Она стоит всё в той же позе: руки сцепила перед собой, плечи приподняты, голова чуть наклонена. Вид у неё такой несчастный, будто я её сейчас убивать буду.

— Вика, — говорю я медленно, чеканя каждое слово. — Я, конечно, знал, что ты держишь меня за дурака, но не думал, что я настолько идиот в твоих глазах.

Улыбаюсь широко, почти скалюсь. Раздражённо откидываю полиэтиленовый комок в сторону. Он влетает в дверцу холодильника, тихо отскакивает и падает на белую плитку пола.

— Что ты тут за цирк с курьерами устроила?

Снимаю с головы кепку. Голова успела вспотеть, и волосы прилипли ко лбу. Зло отшвыриваю кепку на стол. Кепка скользит по гладкой поверхности, задевает бутылку с морсом и замирает.

Вика наигранно всхлипывает и не смеет на меня смотреть. Прерывисто шепчет:

— Я просто хотела тебя порадовать... и удивить...

— Ну, Вика, — разочарованно смеюсь, и смех выходит горьким, рваным. — Я сам себя так могу удивить. Могу хоть целый день себя так удивлять и развлекать.

Подхожу к столу, опираюсь ладонями о холодную керамическую столешницу. Пальцы чувствуют гладкую, прохладную поверхность.

— Я хотела... — начинает Вика.

Не договаривает.

— Ты хотела меня обмануть, — перебиваю её громко, агрессивно. — Ты хотела сделать из меня идиота. В очередной раз.

Она вздрагивает. Её плечи поднимаются выше, голова опускается ниже.

Ох, и как же я сейчас зол!

И ведь я злюсь даже не на Викторию, которая, если честно, поступила так, как поступала со мной всегда. Она очень много хитрила в наших отношениях: шла на женские уловки, манипуляции, играла роли. Именно с ней я открыл новые горизонты женской изворотливости.

Нет.

Я, конечно же, сейчас злюсь на Ромашкину, которая скормила мне последний кусочек сырника. Она никак желает выходить из головы. Ехидно там сейчас хихикает надо мной.