Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 89 – Арина Арская

— Вы что, Руслан Александрович, потеряли сына? — я удивлённо приподнимаю бровь, и в моём голосе звучит едва скрытый сарказм.

Руслан прищуривается ещё сильнее. Его ноздри раздуваются, а на скулах начинают играть желваки.

Он решительно обходит меня, даже не потрудившись разуться. Руслан нагло проходит в гостиную и с подозрением оглядывает её. Его взгляд скользит по старому дивану, по журнальному столику, на котором лежит мой смартфон.

Затем он выходит из гостиной и направляется на кухню. Там тоже никого не находит.

Я тем временем со вздохом запираю входную двери, и шагаю за Русланом Александровичем. Мы сталкиваемся с ним в узком коридоре, который ведёт из кухни в прихожую. Между нами меньше метра.

— Где мой сын? — спрашивает он низко, почти рычит.

Я вскидываю подбородок и пожимаю плечами:

— А я откуда знаю? Я ж ему не мать, чтобы вы сейчас, Руслан Александрович, задавали мне такой вопрос. Да ещё в таком тоне.

Руслан внимательно и цепко вглядывается в мои глаза. Его зрачки расширены. Он наклоняется ниже, так что его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего, и шёпотом спрашивает:

— И где Маня?

Я замираю.

— Спит, — отвечаю я и не моргаю.

И сама понимаю, что именно отсутствие Мани, говорит Руслану, что дело нечисто и что я лгу.

Он медленно выдыхает, и на секунду в его злых, высокомерных глазах всё же проскальзывает настоящее, не наигранное отцовское беспокойство. Его плечи чуть опускаются, а голос становится тише:

— Он у тебя?

И эта живая искра пробивает мою женскую броню. Я поджимаю губы и медленно киваю, не разрывая нашего зрительного контакта. Он всё же отец. Он волнуется за своего сына. Ему не всё равно.

Моё сердце болезненно вздрагивает под тёмным взглядом Руслана, отзывается на его отцовское волнение женским умилением, но я себя обрываю.

Я скрещиваю руки на груди, прищуриваюсь и спрашиваю:

— А вы, я так понимаю, Руслан Александрович, всё же помирились со своей бывшей женой?

Этим злым вопросом я уничтожаю в глазах Руслана Александровича его живую искру отцовской любви. Она гаснет мгновенно, и на меня вновь смотрят ледяные осколки презрения и высокомерия.

— Помирился, — глухо отвечает он, — и теперь самое время вернуть Славика маме и папе, Ромашкина.

— Маме и папе, — я понижаю голос до такого тихого шёпота, что сама себя почти не слышу, — которые ради горизонтальных игрищ выгнали сына из дома?

— А ты не лезь в нашу семью, — клокочет Руслан и делает шаг ко мне, — просто верни моего сына.

Я вскидываю бровь и расплываюсь в коварной улыбке. Медленно, с театральной плавностью, оглядываюсь через плечо на дверь в комнату, где спрятался Славик, и громко спрашиваю:

— Слава, ты пойдёшь с папой?

Повисает тишина. Она длится ровно три секунды. Я считаю про себя: раз, два, три…

Из-за закрытой двери раздаётся обиженный, приглушённый, но отчётливый голос Славика:

— Нет.

И сразу же следом слышу сдавленный, подтверждающий мявк Мани. Судя по интонации, кошка тоже категорически против того, чтобы Славик уходил.

Я перевожу взгляд на Руслана и хмыкаю:

— Это уже два-ноль, Руслан Александрович, в мою пользу. Чужая тётка с варениками выигрывает уже второй раунд у родных родителей.

Руслан непроизвольно сглатывает обильную слюну. Запах картошки, жареного лука и сметаны всё ещё витает в воздухе, и сейчас он, наконец, пробил рецептору в носу моего босса.